Чтение онлайн

Существует и еще несколько критических замечаний, показывающих далеко не столь большую надежность метода анализа ДНК, как это еще предполагалось десятилетие назад. Дело в том, что было принято интерпретировать генетическую дистанцию с точки зрения вполне определенной, заранее заданной концепции эволюции, обычно называемой «ветвистой моделью». Вместе с этим практически целиком игнорировались другие гипотезы, которые могли быть вполне допустимое объяснение генетическим вариациям. В качестве одного из таких примеров можно привести модель Дж. Релесфорда, который высказал предположение, что генетическое разнообразие в Африке может говорить в пользу большой численности популяции при малом количестве смешений с другими. Вместе с этим остальная часть населения земли может в равной степени свидетельствовать как о высоком уровне генного обмена, равно как и недавно начавшейся дивергенции [327, 265].

Существует также заметное противоречие между генетическими и статистическими исследованиями в этой области. Так статистика, изучающая, как могли образоваться последующие ветви человечества, показала, что африканская колыбель более не может считаться истоком древней митохондрии для многих других частях света. Молекулярная генетика, не вдаваясь в статистические подробности, просто упустила из виду, какой невероятно большой объем информации необходим, чтобы создать новое эволюционное древо из определенных последовательностей ДНК. Безусловно, нет необходимости отрицать высокий уровень генетического разнообразия в Африке, однако из-за статистических данных «африканская Ева» превратилась, используя слова Т. Гексли, «в красивую теорию, разрушенную безобразным фактом» [157, 583].

Последние исследования различий между разными группами популяций показали, что несколько других ветвей, имеющих свои корни в различных частях земного шара, не менее хорошо объясняют результаты генетических исследований. Возможно, Ева и была африканкой, но это все, что мы можем сказать, исходя из исследования митохондрий.

Даже приняв за отправную точку истинность постулата об африканском истоке, мы вынуждены будем признать, что «высчитывание» первой Евы – не более чем статистический артефакт, для чего стоит принять во внимание следующие рассуждения. В каждый конкретный момент на земле живет большое, хотя статистически и органичное количество женщин, способных производить потомство. Однако это не значит ни того, что все они обязательно произведут потомство, ни того, что они передадут свой генотип митохондрий последующим поколениям, – такой вариант, в частности, возможен в случае появления всего лишь одного сына, а не дочери. В дальнейшем митохондрии передаваться не будут, поскольку, напомним, они предаются лишь по женской линии, и, таким образом, генотип ряда женщин просто исчезнет.

Для сравнения приведем пример высчитывания генеалогической линии, которая сродни линии передачи митохондрии. Каждый из нас обладает двумя родителями, четырьмя бабушками-дедушками и т. д., и теоретически наше родственное древо простирается бесконечно далеко, таким образом, доходя до общего первопредка. Однако в каждый конкретный момент на земле живет лишь ограниченное количество наших прямых родственников. Для простоты рассуждений, предположим, что фамильное имя передавалось без изменений на протяжении всего времени. В конце концов путем долгих поисков мы сможем дойти до человека, который первым взял себе эту фамилию. Однако само по себе это не означает, что наш однофамилец и, возможно, родственник был единственным человеком, живущим на земле в тот момент, рядом с ним существовали и сотни других, чьи фамилии к сегодняшнему дню уже исчезли.

Очевидно, что гипотеза «африканской колыбели» пока что остается лишь гипотезой и не находит надежных подтверждений для того, чтобы считать ее даже рабочей гипотезой. Может быть, костные находки скажут нам больше?

Приоритет Африки в становлении был заметно поколеблен находками, сделанными в 90-х гг. ХХ в. в Азии, которые продемонстрировали, что еще рано отказываться от теории азиатской колыбели человечества. В январе 1997 г. в Таиланде учеными Департамента Минеральных ресурсов Бангкока совместно с группой из Института Эволюционных исследований Университета Монпелье (Франция) были обнаружены часть челюсти и зуб древнего примата, вес которого составлял 6–7 килограммов. Уже предварительный анализ находки, датируемой 35 миллионами лет, показал, что она может служить доказательством теории параллельного и независимого развития по пути сапиентации в разных регионах земного шара. Вместе с этим ученые предположили, что ранние гоминиды могли перемещаться между Северной Африкой и Южной Азией. Хотя ни одно из этих двух предположений не может быть доказано в полной мере, очевидно, что Азия играла одну из важнейших ролей в эволюционном процессе [Sunday times 1997, 11].

К этому же присоединяются многочисленные находки на территории Китая. Напомним, что самая знаменитая находка на территории Китая – синантроп, или Пекинский человек, – была обнаружена в 70 км к юго-западу от Пекина в пещере Чжоукоудянь в середине 20-х гг. Первоначально было найдено пять черепов древних гоминидов, затем палеоантропологи подняли на поверхность останки более 40 существ. Им дали общее название Пекинский человек, или синантроп.

Находка синантропа положила конец сомнениям, которые высказывал даже такой энтузиаст азиатского истока человечества, как Эжен Дюбуа, – ранние люди действительно населяли Азию еще в глубокой древности. Естественно, что ко времени находки синантропа еще никто не предполагал, что где-то в Африке в толщах земли скрываются следы еще более древних австралопитеков, а история человечества значительно более запутана, чем можно предположить, и отнюдь не представляет собой прямую линию.

Но синантроп был далеко не единственной китайской находкой. Так, в провинции Хубэй в уезде Юнсянь в 1989 – 90 г. были обнаружены два черепа, которые еще больше запутали не только картину китайских находок, но и общие представления о расселении людей. Китайские специалисты из Института культурного наследия и археологии в г. Ухань (столица пров. Хубэй) под руководством Ли Тяньюаня идентифицировали их как Homo erectus и определили их возраст в 600 тыс. лет.

Исследователей поразило, что своими надбровными дугами черепа из Юнсяня повторяют находки на Яве, т. е. близки к питекантропу, по строению скул они близки к большинству китайских черепов, однако фасциальные измерения показали их поразительную близость к значительно более поздним черепам, обнаруженным в Европе.

Это сразу же дало рождение самым разнообразным гипотезам. Прежде всего, оказалось, что разнообразие Homo erectus значительно больше, чем предполагалось ранее. Одновременно на земном шаре в разных его концах могло обитать несколько десятков представителей этого вида.

Возможно, различия между представителями Homo erectus из разных частей мира объяснялись межрасовыми признаками? Такую версию высказал ряд ученых, в том числе Деннис Элтер из Университета Калифорнии в Беркли [164, 106]. Его поддержала часть китайских ученых, обычно стоящая на той позиции, что расообразование имеет очень глубокий исток. Таким образом, было сделано предположение, что расы складывались по крайне мере уже полмиллиона лет назад, по сути, их возникновение и проявление у современных людей обязано различным отрядам Homo erectus, развивавшимся в разных географических условиях и, возможно, от разных предков.

Впрочем, возникли и другие предположения. Прежде всего, возможно, находки из Юнсяня вообще не следует идентифицировать как Homo erectus, черепа принадлежат какому-то другому виду, жившему в Китае параллельно с Homo erectus, но никак не связанному с ним. Этот вид был обозначен, как Homo heidelbegensis – Человек гейдельбергский, предположительно он дал начало сразу двум другим видам – Homo sapiens современного вида и неандертальцам, позже вымершим. Неандертальцы, выносливые к холоду, переселились из Азии в Европу между 230 и 30 тыс. лет назад [163].

Один из патриархов раскопок в Чжоукоудянь Цзя Ланьпо в конце концов признался: «Сегодня здесь не так много осталось. Нам лучше все оставить до следующих поколений» [164, 100].

Предыстория человека, несмотря на большое количество претендентов на роль его предков, так и остается покрытой мраком. Как бы нам не хотелось четко разглядеть дорогу, которая приводит к Человеку разумному, она так и не видна – перед нами лишь некие параллельные тропы. Так или иначе, единственно надежной «точкой в пространстве» является современный Homo sapiens sapiens, прототипом которого является все тот же кроманьонец. Это значит, что любой представитель современного человечества – эскимос, негроид, шотландец, житель южного Китая, – все они обладают абсолютно одинаковым базовым набором генов. Но одновременно с этим не существует двух людей, у которых генокод был бы абсолютно идентичен, если исключить однояйцевых близнецов. Именно это явление, если формулировать несколько упрощенно, и именуется полиморфизмом.

Но насколько вообще похожи люди друг на друга? Естественно, здесь мы задаем этот вопрос не в плане физиогномического сходства, но относительно самых базовых его составляющих. И здесь оказывается, что каждый человек в генетическом плане столь же похож на своего собрата, сколь и отличен от него. И когда мы говорим, что «люди – разные», мы порой не подозреваем, сколь близко от истины мы находимся и на какую важную подробность указываем.

Обычно, говоря о «различности человеков», имеют в виду этнические и расовые различия. Нередко на их основе и строят теории о генезисе людей, о разделении некогда единого человечества на расовые группы, либо изначального возникновения различных рас или этносов от разных групп человекоподобных предков. Однако порой такие рассуждения оказываются вообще неактуальными, поскольку упускают из виду действительно важную черту, на основе которой различается человечество.