Чтение онлайн

– Познакомимся???

Вместо одновременного ответа на одновременный вопрос засмеялись. Не назвал бы наш смех жизнерадостным. Но когда смеялись, впервые за последнее время почувствовал себя человеком. Когда смех сам собой закончился, показалось, что более нелепый и странный звук для этого места и для сумеречного города в целом трудно представить.

– Меня зовут Юрий Юзовский, – представился и опасливо посмотрел в ту сторону, где в темноте находилась она. Никаких замечаний по этому поводу не последовало.

– Очень приятно. Я Наташа Иванова, – мне показалось, что церемонность и интонации в ее голосе были не уместны. Да и фамилия самая, что ни наесть заурядная. Однако сказал: Мне тоже очень приятно. Слушай, у меня конструктивное предложение. Насколько понял, ты, как и я, имеешь смутное представление о произошедшем? – Наташа промолчала. Расценил молчание, как подтверждение правильности своего предположения и продолжил:

– больше всего нам не хватает, – информации. Давай, каждый расскажет свою историю. Потом попробуем сложить факты и представить общую картину событий. Потом попытаемся построить планы на будущее. Если оно в этом месте существует. Согласна?

– Хорошо. Я согласна. Только ты первый расскажи свою историю. Я очень плохо представляю и понимаю, что произошло. Послушаю, может, что-нибудь прояснится. – Собственно, что я хотел? Основные позиции в отношении полов не претерпели изменений, под воздействием произошедших перемен. Видимо, патриархат фундаментален. Что бы его уничтожить, надо перебить всех мужчин. Почему тогда меня забыли? Придется начинать рассказ самому, как представителю сильного пола, последнему, вероятно.

– Из своей прошлой жизни. Той, существовавшей, до всего этого, мало что помню. Не знаю, чем это объяснить. Шоком от всего произошедшего, или тем, что в прошлой моей жизни нет ничего такого, что стоило бы помнить. Сохранились, какие то смутные воспоминания. Куски, из которых, не сложить целой картины. Не хочу об этом говорить. Напрягаться, пытаясь вспомнить, не хочу тем более…… – Я тоже очень плохо помню прошлую жизнь. Но кажется, главным были муж и дочка. О них помню все. Еще, в одном твердо уверенна, я не ленинградка. Жила где-то в области. А где, наверное, не вспомню. – Перебила меня Наташа.

– Может это воздействие этих проклятых событий сказывается? Возможно. Симптомы у нас очень похожи. Но продолжу, с твоего разрешения, – ей, удалось уловить, нотку раздражения в моем голосе. Очень тихо, как-то зажато проговорила:

– Извини, пожалуйста. Больше не буду перебивать.

– Да, ерунда. Там, в прошлой жизни, были какие-то люди. К одним относился нормально к другим хуже. Но ни лиц, ни тем более имен, вспомнить не могу. Не могу восстановить и то, чем занимался тогда. Денег вроде хватало, с голоду не умирал. Думаю, единственным, достоинством тогдашней жизни, было то, что жил – один. Без семьи, без докучливых соседей. Вел преимущественно ночной образ жизни. Не то, что бы шлялся ночью по городу в поисках острых ощущений или пикантных приключений. Нет. Просто сидел дома и ждал перемен, но, – тут, я хмыкнул: не таких, какие настали, естественно. Смотрел в темное окно и думал, пытался постигнуть цели и задачи бытия: тут, хмыкнул вторично: бесперспективное, изначально занятие. Понимаешь, 23 февраля, запомнил этот день очень четко. Как – никак праздник защитников Отечества. Как и все мужские особи, достигшие половой зрелости, конечно, отметил это событие чрезмерным возлиянием. Наверное, поэтому дальнейшие события довольно продолжительное время казались, либо похмельным бредом, либо близящемся преддверием белой горячки. Хотя, не пойми превратно – алкоголиком никогда не был. Не был и абстинентом. Кроме того, в этот день впервые за долгое время, недели за две, пошел снег. До этого, если помнишь, была оттепель. Она сожрала все белое и чистое. Выдавила наружу вечное, как само время, собачье дерьмо. Краткая весна не радовала, впереди еще два месяца богатой на сюрпризы зимы. В этот день 23 февраля начали падать легкие пушистые комочки снега. Температура была около нуля градусов. Хлопья, соприкасаясь с землей, превращался в отвратительную жидкую кашу. Лег спать, где-то в районе трех ночи, поэтому на следующий день проснулся очень поздно. Поднялся, мучаясь головной болью, пошел на кухню. Щелкнул кнопкой электрического чайника. Отправился по своим, маленьким, делам в туалет. Света не было. Проверил свет в ванной, на кухне и в прихожей. Результат одинаковым оказался во всех случаях. Электричества не было. Однако справил нужду и попытался слить воду. Воды не было тоже. В квартире сумрачно. Возникло ощущение, что проспал почти до вечера. Подошел к окну – сумерки. С низкого серого неба падал вчерашний снег. Все было нервирующе странным. Снег падал такими же хлопьями, как и вчера, но, долетая до какого – либо предмета, в этот момент смотрел на подоконник – исчезал бесследно. Никаких капель, ничего. Вот он есть, и вот его нет. Фокус, проще говоря. Освещение, как будто уже пять вечера. Именно тогда до меня дошла еще одна несуразность. В городе абсолютно тихо. В доме тоже не было слышно никаких звуков. Я живу, жил на Саблинской улице. Она не далеко отсюда находится. Не сказал бы, что это оживленная магистраль, но машины ездили по ней с большой интенсивностью. Абсолютная тишина. Решил оставить отгадки на эти ребусы и кроссворды до лучших времен. Пошел на кухню выпить таблетку от головной боли. Попробовал вскипятить оставшуюся в электрическом чайнике воду на газовой плите. Таблетку выпил. С газом произошла такая же история, как со светом и водой. Центральное отопление тоже саботировало потребности в коммунальных услугах. В общем, умерли все, остался один Юрий Юзовский. Как показала практика, эта моя не очень удачная шутка оказалась в дальнейшем пророческой, – в третий раз за время нашей встречи я хмыкнул, и в этот раз тоже безрадостно: – сел, значит на табуретку у окна на кухне. Удивился, что не особенно холодно. Решил все это дело, как следует обмозговать. А какие же мысли могут прийти в голову с похмелья? Взял и закурил. … Вот здесь меня постигло самое большое разочарование в жизни. Схватил полные легкие дыма, но не ощутил ни чего. Рот наполнился слюной со слабым привкусом табака. Многочисленные, безрезультатные попытки бросить курить исчерпали себя. Курение, как процесс перестал существовать. Какие – то неясные потуги объяснить происходящее, главным образом откатывались в сторону предположения о военном перевороте. Но какой, черт возьми, переворот может повлиять на текущее время, на снег, в конце концов, на табак. Это, какие должны быть военные, что бы отобрать все это у человека. Еще одно полностью раздавило и без того не состоятельную теорию о военном превороте – в городе было тихо, как на кладбище. Что это мог быть за путч без одного хотя бы выстрела или звука работающего танка? Значит не переворот. Тогда что? Мистических объяснений не находил в силу того, что был законченным и почти профессиональным атеистом. Проснулся азарт исследователя. Взял из вазы на кухонном столе шоколадное печенье. Откусил половину и принялся жевать. Сказать, что испытал чувство ужаса – не сказать ничего. Вкуса не было. Проглотил непонятное нечто находившееся во рту. Испытал облегчение. Как только пища попала в пищевод, в полости рта появился вкус шоколадного печенья. Запаздывающий, но он все-таки был. Кока-кола, взятая из размороженного холодильника для чистоты эксперимента, повела себя аналогично. Сначала не было ничего, потом вкус газированного напитка. Даже легонько отрыгнул углекислым газом. Стало ощутимо прохладнее. Увлекшись дурацкими эксперимента оглушенный, загадочностью происходящего, которое, впрочем, никак не повлияло на похмелье, совершенно не обратил внимания на то, что все еще не одет. Одежда валялась здесь же на кухне, в углу рядом с холодильником. Почему ночью разделся именно здесь, тоже осталось загадкой, хотя и менее важной. Оделся, натянул джинсы, тельник и шерстяные носки. Вернулось желание более осмысленно – выглянуть в окно и постараться увидеть там хоть какие-нибудь ответы. Но как только эта мысль оформилась в голове, откуда-то изнутри выполз и быстро заполнил все тело липкий, тягучий, мерзкий ужас. Такого физиологического ощущения страха не испытывал никогда в жизни… Я тебе не говорил, что страдаю прямо таки гипертрофированным любопытством? – Спросил скорее для того, что бы убедиться в том, что она не спит… – Не говорил, но я догадалась, – показалось, что она говорила улыбаясь. Это вселяло определенные надежды. Очень не хотелось встретить женщину в состояние фобического шока с признаками параноидальной истерии:

– Очень хорошо, – продолжил свое комканое повествование. Успокоился тем, что ситуация не располагает к построению отточенных фраз. Произвести впечатление красноречием в мои задачи не входило. По большому счету внешне она была заурядна.

– Я пересилил себя, постарался унять выплескивающийся ужас, подошел к окну.

Выглянул и сразу отпрянул. Нет, там не было ничего из ряда вон выходящего, все как всегда. Узкий дворик Петроградской стороны, в нем несколько чахлых кустов на убогом газоне, единственная странность – исчезающий снег. Более всего, опутывал сознание, при взгляде на улицу, заполняющий все ужас. Когда не смотрел туда, страх был управляемым. Он не проходил, но я был в состояние немного унять его. Хотя давалось это с очень большим напряжением. Вернулся в комнату. Не глядя в окно, задернул шторы. Решил, что все происходящее всего лишь сон. Следовательно, для того, что бы он кончился, надо просто лечь в постель и вновь заснуть. Тогда второе пробуждение вернет меня в мир привычной реальности. Засыпая удивился, насколько легко это получается. Когда проснулся, укрытый с головой одеялом, понял, почувствовал, что ничего, совершенно ничего не изменилось. Лежа под ватным одеялом, не открывая глаза, пытался разрешить альтернативу. Остаться жить и найти какие– нибудь ответы. Либо умереть и не забивать голову этими поисками. Думал долго, но не надумал ни чего конкретного. Только к уже физическому, как зубная боль, ощущению страха добавилось столь же физическое ощущение безысходности. К этим физиологическим ощущениям через некоторое время добавились еще одни – на этот раз самые обыкновенные. Почувствовал голод, и теперь уже желание урегулировать свои ставшие вдруг большими, проблемы в туалете. Предчувствия в неизменности и необратимости наступивших перемен подтвердились. Не было ни света, ни воды, ни газа. Однако, парадокс заключен в другом. Именно, сидя на горшке, разрешил доселе тупиковую проблему. Постановил – жить любой ценой, чего бы это ни стоило. Конечно, основано все было, на гипертрофированном самомнение. Тогда многого не знал. Это сейчас понимаю, что в этой жизни, как и в той, от меня мало что зависит. Но еще не умерла надежда добраться до того, кто заправляет всем этим хороводом. Что буду делать дальше, не знаю. После успешного и плодотворного решения проблемы в туалете прошел на кухню и произвел инвентаризацию имеющихся в запасе продуктов питания. На сутки продовольствия должно было хватить. Дальше, хочешь, не хочешь, придется выбираться из дома. Эти предположительные сутки ел всухомятку. Пытался строить какие-нибудь планы на дальнейшую жизнь. Растительный по существу образ жизни. Да, забыл сказать о телефоне – естественно, он тоже умер. В конце концов, пришел к выводу о необходимости проведения разведки. Попытаться выйти в город и уже на месте что – либо решить. Но сначала надо было экипироваться соответствующим образом. Понятия не имел, что ждет на улице. Надел теплые кальсоны, тельник, две пары носок, шерстяных – одни толстые, другие потоньше. Теплую байковую рубаху, джинсы, шерстяной свитер с высоким горлом. Кожаную на меху куртку. Тебя не утомили подробности? – опять проверил, не спит ли она.

– Нет, я слушаю, мне интересно.

– Спасибо. Взял перечатки, теплую спортивную шапку. Вытащил из кладовки спальник – немецкий очень удобный, компактный и легкий. Дома не было холодно, несмотря на неработающее центральное отопление. Как будет на улице, можно было только догадываться. Когда запихивал спальник в рюкзак, появилась твердая уверенность, что домой больше не вернусь. Спальник потом выкинул. На улице спать не приходилось, а во всех помещениях, где прятался и отдыхал, было не так уж холодно. В рюкзак положил смену теплого нижнего белья, упаковку спичек, бензин для зажигалки, умывальные принадлежности, моток веревки, ну и так кое – что по мелочам. Придирчиво выбрал обувь, остановился на ботинках фирмы Экко, они были самыми надежными, на мой взгляд. Носил уже года два, и они все еще без видимых признаков разрухи. Свою стоимость уже отработали, и теперь приносили, можно сказать, прибыль. Вернулся в комнату и из – под кровати достал вот этот вот нож. На всякий случай, спрятал за пазуху. О каких случаях в тот момент думал, ума не приложу. Был более чем уверен, что на улице никого не встречу. Я туда больше не выглядывал, даже мельком, все время от окон глаза отводил. А когда надо было, взгляд перевести делал это, чертя им по полу. Всегда трусом был. И боли боялся.… Впрочем, это так – лирическое отступление.…Ну вот, у двери оглядел уже полузабытую квартиру и вышел. Мне в голову не пришло запирать ее, просто прикрыл дверь и все. Дверь из подъезда выходила во двор. Во дворе никого не было…

– Может быть, перекусим. Торопиться некуда. Я что-то проголодался. Не возражаешь? – решил прервать повествование, потому что дальше оно было более эмоциональным. А рассказать и вспомнить, все равно, что заново пережить. Она не возражала. Зажег фонарик, свет был неярким. Привыкать к разряженной темноте долго не пришлось. Достал из рюкзака пачку крекеров, бутылку воды, гусиный паштет. Фонарь стоял задней частью на полу, пуская в потолок столб причудливого, желтого света. Обстановка походила на детскую игру в поход. Когда все приключения начинались и заканчивались в платяном шкафу. Намазал крекеры паштетом, разлил по пластиковым стаканам воду. Можно было сходить в зал магазина, взять бутылку вина, чтобы отметить знакомство. Но выползать в ненадежный сумрак не хотелось. Честно, было просто страшно. Так что прием пищи вышел более чем скромным. Когда трапеза подходила к концу Наташа спросила:

– Что думаешь делать дальше?

– Затрудняюсь четко ответить на твой вопрос. Сидя дома, хотелось доискаться ответов на вопросы, которые возникли. Теперь, когда увидел все это на улицах, самое разумное, на мой взгляд, линять из города. Может в лесу, где-нибудь всего этого нет.

– А кто сделал все это? Убил людей. Разрушил город, ну и вообще уничтожил всю прежнюю жизнь?

– Если бы знать. Знаешь за все время, которое прошло до момента нашей встречи, только один раз слышал, правда, очень далеко шум колонны машин. В тот день, когда вышел из дома. Перетрусил, спрятался в каких-то развалинах. Когда шум затих, выбрался. Не знаю, кто это или что, но когда они ехали, меня словно спеленало ужасом. Я почти престал жить в тот момент. Так что думаю, с теми, кто ехал в этих машинах встречи в любых случаях надо постараться избежать. Понимаешь?

– Понимаю. А, ты, думаешь, за городом есть люди или что…

– Не знаю я ничего, – раздраженно перебил ее, – но, на мой взгляд, чем сидеть здесь, Наташа, и переводить остаток жизни на дерьмо, лучше действовать. И желательно, чтобы в этом действии была хоть капля здравого смысла, иначе сойти с ума, дело простое в этом мире. Если в конце пути ничего нет, то каждый шаг к этому концу, это шаг от сумасшествия ожидания. Даже в том случае если там ждет что – то, еще более ужасное. Раньше говорили: "лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас", – посмотрел на нее и попытался улыбнуться. Получилось очень неубедительно.

– Я… Можно мне с тобой пойти, Юра? – очень робко. Даже показалось, что она хочет, чтобы я ответил отказом. Но для меня, такая возможность разделить страх пополам, надеялся, что не приумножу этот страх вдвое согласием, было лучше, чем одному тащиться в непонятном, страшном, чужом городе. Несмотря на попытки бравировать, я действительно очень боялся конца этого пути, или того, что ждет в этом конце. Так что если не страх, то хотя бы ожидание разделим поровну. Все это обдумывал довольно долго, она не перебивала мыслительный процесс. Наконец сказал:

– Решать тебе. Но я не против разделить с тобой тяготы пути. Тем более что, ты так великолепно кидаешься бутылками. Она слабо улыбнулась, и не то, чтобы чудесным образом преобразилась. Нет, в этот момент почувствовал, что рядом со мной женщина, а не просто человек. Почему – то она не ответила. Тем временем мы закончили завтрак, обед или ужин? Биологические ритмы исчезли. Теперь просто, когда хотелось, есть – ел, спать – спал, и так далее. Все с ног на голову.

– Ты не закончил свой рассказ, – сказала Наташа, когда я выключил фонарь.