Чтение онлайн

– А у тебя есть желание дослушать?

– Конечно.

– Ну, тогда продолжу. У меня не было, да, наверное, еще не появились навыки выживания в экстремальных обстоятельствах. Однако, выходя из подворотни, как в кино выглянул влево, отпрянул. Потом вправо, и снова отпрянул. Слева выход на Кронверкский проспект перегораживала баррикада из составленных друг на друга в разном порядке автомобилей. Справа такая же ерунда. Решил идти к Кронверкскому. Свалка автомобилей достигала метров трех в высоту. Пришлось лезть. Я не боялся. В какой-то момент, когда машина подо мной подозрительно дернулась, и раздался скрип, захотелось, что бы вся эта пирамида завалилась и придавила насмерть. То, что ждало на той стороне впоследствии, сделало это желание еще более острым, но случай был упущен. Сразу бросились в глаза головы нанизанные срезами шей на острые пики решеток. Их было много. Очень много, и у всех открыты глаза. Они, как с фотографии смотрели на меня. Спрятаться от этого взгляда было нельзя, даже закрыв собственные глаза. Взгляды отрубленных голов, казалось, констатировали мое присутствие. Я не закричал, сейчас кажется, все это было настолько невозможным, что мозг отказался воспринимать визуальную информацию за реальность. Глаза продолжали видеть и записывать увиденное в какой-то труднодоступный для эмоций участок памяти. Вокруг люди, вернее человеческие тела, убитые самыми дикими, несуществующими способами. Повешенные за разные места, разрубленные и распиленные вдоль и поперек, распятые, сожженные, посаженные на кол. Я не мог адекватно реагировать на увиденное. Краем сознания фиксировал, что среди тех, кто бросался в глаза, не было ни одного, который бы умер ненасильственной смертью. На всех без исключения следы нечеловеческой жестокости, какого-то запредельного надругательства. Мало того все тела стали частью городского пейзажа. Распятые на деревьях, прикованные к решеткам. Одни одетые, другие совершенно обнаженные. Они по замыслу, убийц, которых наверняка было много, с какой-то безумной гармонией втиснуты в городской интерьер. Понимаешь?! Они стали частью этого проклятого города, как прежде, когда были живыми!!! – Я почти орал. Она подползла ближе и обняла за шею, уткнувшись лицом мне в грудь. У меня текли слезы, а воздух клочьями выходил из легких, и не хватало ни времени, ни сил сделать новый глоток этого воздуха. Я это все ощутил, почувствовал. Тысячи маньяков вылезли на улицы, резали, рвали, рубили и вешали людей, с которыми я вчера соприкасался в метро, просил прикурить, о чем-то спрашивал, отвечал на какие то вопросы.… Теперь они кусками не просто валялись, а осмысленно крепились, вталкивались, устанавливались. Они превратились уже не просто в кучу мертвого мяса, а стали частями декорации, какого-то безумного спектакля, где режиссером было нечто нечеловеческое.… У всех, у всех открыты глаза и смотрят, смотрят…– уже не мог говорить, уткнулся ей в волосы и, судорожно вздрагивая всем телом, рыдал. Перед глазами плыли толпы изуродованных трупов. Она тоже плакала у меня на груди. Одной рукой держалась за шею, другой гладила по спине. Спустя время не осталось никаких мыслей, ушли безумные желания. Остались только мы вдвоем, заблудившиеся в чудовищном городе, откуда не было выхода, и где умерла надежда. Просто два человека, мужчина и женщина нашли друг друга, когда все уже было потеряно, и это стало какой-то определенностью. Наши слезы были слезами маленькой, но надежды.

Потом все переживания, кошмар одиночества, встреча, перетекли в глубокий спокойный сон. Я проснулся, обнимая, чувствуя ее тепло. Впервые за все это время стало в определенной степени спокойно. У меня не возникло ни каких сексуальных желаний. Я не нашел в этом ничего странного. Проснулся первым, она пошевелилась чуть позднее. Крепче обнял ее. Мы долго лежали молча и не шевелясь. Она заговорила первой:

– Юра?

– Да,

– А может случиться так, что кто-то из нас сошел с ума и все это происходит в сумасшедшем доме, а тебе или мне это только кажется?

– Ну, если это и так, то рад, что встретил тебя в своей параноидальной галлюцинации. Все то, что мерещилось прежде, даже для сумасшедшего чересчур. Я ведь долго еще лазал по Петроградской стороне. Что-то ел, где-то спал. Уже начинало казаться, что превращаюсь в растение. Все существование свелось только к физиологическому выживанию. Физиология привела сюда и подарила встречу с тобой, Наташа. Так что в каждом минусе при желании можно попытаться отыскать плюс. Расскажи свою историю. Надо думать, что делать дальше и как выбираться из этого, извини, дерьма. Теперь, когда мы встретились, жизнь просто к физиологии не сведешь.

– Моя история не многим отличается от твоей. Точно помню, что приехала в Город, откуда– то. Жила в большом, провинциальном городе, но недалеко от Петербурга, здесь была, кажется, в командировке. Смутно все, – она заплакала едва слышно. Я обнял ее.

– Ты не хочешь кушать?

– Нет, спасибо. Все. Уже успокоилась. У меня всегда очень точно работали биологические часы. Даже в детстве никуда никогда не опаздывала. Тогда проснулась, часов семь было по моим ощущениям, а на улице уже светло. Мне куда-то рано надо было попасть. Испугалась страшно, все думаю, проспала. Вскочила, кинулась в ванну, света нет, воды тоже. Я жила в квартире однокомнатной, но она вся какая то чужая была. Снимала, наверное. В общем, умылась из чайника, быстро оделась, накрасилась, схватила сумку и бежать на улицу. Квартира на Большом проспекте была. Выскочила из подъезда и сломя голову к остановке кинулась, метров десять пробежала, прежде чем поняла, что – то не так. Остановилась и сразу увидела, что на Большом никого нет, – ни людей, ни машин. Нет, люди были, они висели на столбах, из окон, на канатах этих, на которых транспаранты над улицей вывешивали. Закричала, но сразу рот себе руками зажала и метнулась в первую открытую дверь. Оказалась здесь. Мне кажется, что уже два дня здесь сижу безвылазно. Еда тут есть, не холодно. Натащила со всего магазина тряпья, устроила постель. Нора, одним словом.

Когда она сказала "нора", у меня в голове скакнул вопрос:

– Слушай, Наташа, а крыс ты не видела?

– Нет, не видела, а если бы увидела, точно умерла бы со страха. Причем здесь крысы?

– Понимаешь, когда шорох услышал, подумал, что это крыса. Только не обижайся. Я их видел день назад примерно. Они стали просто огромными. Некоторые размером со здорового кота. Тогда их раза четыре видел. На меня они вообще никак не реагировали. Сновали шустро мимо по своим делам, а я как будто для них невидим. Они даже какими то симпатичными показались. Морды обаятельные. Умные. Глазки, которые теперь уж никак бусинками не назовешь. Такая одухотворенность и осмысленность на их мордах, это что– то особенное. Эти умные морды как бы делают незаметными их отвратительные, мерзкие хвосты, которые тоже увеличились в размерах. Ну, это так к слову. Нам пора подумать о том, что делать дальше. Чем больше об этом думаю, тем тверже становится моя убежденность в том, что надо выбираться из города. Кто бы это ни делал с людьми, человеколюбием он не отличается. Попадись к нему тьфу, тьфу, тьфу три раза, что бы ни сглазить, выбор у нас будет очень не велик. И со всех сторон выбор будет ограничен, Его списком разнообразных казней. Список, что и говорить, очень обширен, но не одна из имеющихся в реестре, меня лично не устраивает. В городе мы находимся в очень большой опасности. Меня чувство страха не покидает ни на минуту. Оно как бы приглушилось, отодвинулось на второй план, после встречи с тобой, но никуда не исчезло. Так вот, мне кажется, что опасность представляет сам город, а за городом есть леса. Черт его знает, может там и люди есть. Не знаю, что там может быть, но ведь что-то есть? Какая-то надежда у нас должна быть?! Ты согласна?

– Да. Давай сразу пойдем…

Я перебил ее и продолжил пламенное выступление:

– Пойдем в сторону Московского проспекта. Я тот район хорошо знаю. Там есть много мест, где можно спрятаться. Опять же, промышленные зоны, доберемся до выхода из города, а там уж и до Пулковских высот рукой подать. Может, повезет, машину, какую-нибудь, найдем, доедем до Сиверского. Там у меня, вернее у родителей дача. Сразу сорваться не получится. Я ведь рассказывал про шум автомобилей, он доносился со стороны Невского проспекта, а нам его по всякому переходить придется. Идти надо медленно и осторожно. Тем более что время в этом городе, кажется, перестало существовать. Раньше была прекрасная поговорка, которая в несколько измененном виде отвечает реалиям сегодняшнего дня "поспешишь, людей насмешишь". Правда, людей живых не наблюдается, но все равно торопиться не будем.

Тут в голову пришла одна очень интересная мысль, вернее просто удобоваримо оформилась из полученной ранее информации:

– Неплохо бы оружие раздобыть. В этом вопросе есть одна закавыка. Я уже искал оружие, огнестрельное, а его нигде не было. В магазины залезал, в ментовку. Оно просто исчезло и все. Холодное лежит, а огнестрельного и любого другого из которого можно поразить противника на расстоянии, нет. Газовое, пневматическое, луки, арбалеты, даже рогатки. Были такие, импортные в оружейных магазинах. Все как корова языком слизала. Почему так?

Она не стала вступать со мной в дискуссию по этому животрепещущему, вопросу. Вместо этого раздраженным, как показалось, голосом сказала:

– Юра, я в этом совершенно ничего не понимаю. Но почему мы должны идти медленно? Ведь надо как можно быстрее выбраться отсюда, пока оно нас не схватило и не сделало с нами то же, что и со всеми остальными!!!

Я тоже начал раздражаться, но еще в состояние был контролировать голос:

– Пойми, ты, этот шум он связан со всем тем, что произошло. Ставлю сто к одному, что ездят в машинах те, чьих рук дело, эта измененная реальность. Не хочу ни при каких условиях, и ни при каких обстоятельствах с ними сталкиваться.

– Но ведь я этот шум не слышала. Ты слышал его только раз и то давно. Может, те, кто там ездил, уже уехали.

– Вот именно: может быть, кажется, наверное, возможно и всякие другие слова. Все, кроме – я уверенна, я убежден!!! Только тогда, когда буду уверен в том, что источник шума не угрожает. Или хотя бы в том, что в течение этого вот часа с нами ничего не случится, только при этом условии будем двигаться быстро, хотя бы в течение этого часа.

– Не кричи на меня, пожалуйста, такое ощущение, что ты в чем– то меня упрекаешь.

– Ну, хорошо, хорошо, извини. Но я прошу тебя понять одну вещь: мы с тобой оказались в такой ситуации, когда танцы на минном поле, вероятно, в сравнении с этим, совсем уж безопасная забава. Здесь каждый шаг, каждый миг чреват неизвестно какими неожиданностями. И уж если мы решили жить. Вернее не так, выжить во всем этом, то ошибок совершать не должны никаких, ни больших, ни маленьких. Тут любая ошибка, и в этом убежден на сто процентов, будет стоить головы. Я никогда не был храбрецом, но глупцом оснований считать себя тоже не было. Так что каждый шаг должен быть безопасным, и мы в этом должны быть уверенны. Сейчас будем есть. Потом выдвигаемся, Идти будем от дома к дому. Не случайно все проезды к крупным улицам перегорожены баррикадами из машин. Очень похоже на ловушку. Как зверей хотят гнать по вырубленным просекам к центру, где нас будут ждать незнающие жалости охотники. По этим улицам мы должны идти к чему-то или кому-то. Так что первоочередной задачей является нарушить их планы. Это вопрос не просто принципиальный, это вопрос жизни или смерти. Давай сейчас поедим. Заодно успокоим, разыгравшиеся страсти. Потом со всем вниманием направляемся к Троицкому мосту.

В холле магазина увидел, что ее сапоги совершенно не приспособлены для длительного похода. Теперь предстояло проделать путь к магазину, в котором можно разжиться хорошей обувью. Такой магазин знал на Петроградке один – Экко.

– Нам надо решить вопрос с твоей обувкой. Да и рюкзак какой – нибудь подходящий найти. В него личные вещи положишь, и кое-какой запас продовольствия.

– А чем тебе не нравятся мои сапоги, – с обидой в голосе спросила Наташа.

– Сапоги хороши. Слов нет, но они совершенно не годятся для того, что нам предстоит осуществить. Придется дойти до магазина "Экко", там единственная обувь, которой в моем представлении можно доверять во всех случаях жизни, даже таких. Потом он не так далеко от нас находится. Подберем там обувь, а дальше по Каменноостровскому проспекту двинемся к Неве.