Чтение онлайн

— Да… мировые рынки… — взвизгнул он, делая последнюю попытку, — мировые рынки… мировые рынки… мировые рынки…

Но это было бесполезно. Они подходили все ближе и ближе, еще минута, и бесстыжая карлица обслюнявит его, потом двое в черном положат его в гроб и закроют крышкой, а все эти существа и твари будут кричать и хохотать безумным смехом. Но ближе всех к нему был теперь человек с необыкновенными глазами. Сэр Бернард посмотрел в эти глаза, умоляя о помощи, о пощаде…

Он выглянул из открытого окна своей машины, дернувшись вперед, когда шофер внезапно затормозил. Виновник происшествия, пожилой, плохо одетый человек, по-видимому, иностранец, стоял, растерянно уставившись на него удивительно тусклыми большими глазами.

— Черт бы вас… — начал сэр Бернард вспыльчиво и осекся. — Вы не ушиблись?

Мягкий, дружелюбный свет зажегся в этих странных глазах, осветив широкое желтоватое лицо.

— Нет, благодарю вас. Извините меня. Я замечтался.

— Ничего страшного, — сказал сэр Бернард с огромным облегчением. Когда машина снова тронулась, он уселся поудобнее и стал думать о своей речи, которую ему предстояло вскоре произнести как почетному гостю на обеде в Британской Ассоциации Промышленников.

Застекленный проход, ведущий из дальнего угла курительной комнаты прямо в большой зимний сад, судя по всему, был излюбленным местом для тех, кто желал передохнуть во время бала, а плетеные кресла, вероятно, так и остались здесь после недавнего танцевального вечера. Кресло, которое выбрал Марк, продавленное и перекошенное, стояло ближе к курительной, чем к саду, и оттуда была хорошо видна группа гостей, собравшихся вокруг рояля. Их пение и звуки аккомпанемента не могли заглушить равномерный гул работающего где-то рядом электрического генератора, которым хвастался за ужином лорд Броксвуд. Агрегат этот давал, видимо, довольно низкое напряжение, да и лампочки были не сильнее пятнадцати ватт; они не столько светили, сколько испускали неяркое золотистое сияние — впрочем, в этом было свое очарование. В курительной, чуть в стороне от рояля, горели еще две большие масляные лампы. Пожалуй, решил Марк, это освещение — неяркое, мягкое, чуть театральное — придает всему вокруг ощущение нереальности.

Он курил толстенную египетскую сигарету и был от нее не в восторге, однако сигарет из виргинского табака здесь он не нашел, а приниматься за одну из сигар, что были предложены после ужина, ему не очень хотелось. Он всем телом ощущал физическое неудобство. Ему много лет не приходилось надевать белый галстук и фрак, и сегодняшний вечерний туалет, разумеется, был с чужого плеча, а дьявольски высокий воротник его безжалостно душил. Стоило ли удивляться, что у джентльменов постарше здесь такие апоплексические лица.

И молодые мужчины и девицы обступили рояль, на котором, вставив в глаз монокль, энергично и довольно искусно играл капитан Уотерхауз; и вот они уже разом затянули арию из «Флородоры» [1] «Скажи, прелестница», которую Марк когда-то слышал на старинной граммофонной пластинке. «А ну, прелестница, скажи», — взревели мужчины, все как один в черно-белом, крепкие и самоуверенные, — «что, дома все у вас, как ты?» А девицы, пересмеиваясь, откликнулись: «Конечно, сударь, лучше дев и не видали сроду вы», и их высокие, чуть дрожащие голоса прозвучали до того неуверенно, что эти юные создания показались Марку удивительно невинными. У них были так высоко взбиты волосы, они так великодушно выставляли напоказ свои розовые ручки, белоснежные плечи, пухлые мягкие груди, что выглядели они, как ему показалось, куда крупнее и глупее тех, кого он знавал прежде. Из-за этих девиц Марк вдруг почувствовал, как в нем пробуждаются похоть и хищное желание, словно он вновь стал школяром и оказался в окружении этих огромных шоколадных кексов. Однако глядя на них, он наконец понял, что означали бесконечные подмигивания при упоминании «девиц» и «завитков курчавых» в старых песенках из мюзик-холлов. И он с любопытством взирал на эти прелестнейшие, ныне ушедшие создания. «Так прогуляйся же со мной, а там посмотрим мы с тобой», — громко распевали мужчины, неважно справляясь с довольно сложными модуляциями мелодии, зато щедро приправляя пение своим мужским либидо. А Марк по их милости ощущал себя опустошенным, словно прожил уже тысячу лет.

Он сердито топнул ногами в парадных лакированных туфлях, которые ему немного жали, и с силой вдавил каблуки в циновку из волокна кокосового ореха. Поначалу, когда все это произошло, он был совершенно сбит с толку. Потом, в последующие два-три часа, до ужина и во время него, им все больше и больше овладевал страх — из-за фантастической ситуации, в которую он попал, и из-за ее возможных неприятных последствий, поскольку неизбежные расспросы могли поставить его в безумно неловкое положение. (Слава богу, он оказался среди этих беспечных людей из высшего общества, которые все еще были так самоуверенны!) Но теперь его охватило чувство одиночества, оно вдруг заполнило его, сгустилось до ощущения крайнего отчаяния — именно оно, а вовсе не страх, заставило его покинуть курительную комнату. Он более не чувствовал себя профессиональным историком нравов, коим был на самом деле, и даже если бы у него был с собой блокнот, сегодня в нем не появилось бы ни единой записи. Неутомимый созерцатель, обитающий в каждом из нас, мог лишь отметить, что расстояние во времени воспринимается куда труднее, нежели расстояние в пространстве. Он был уверен, что, очутись он сейчас вдали от дома, в другом полушарии, например, на Южном мысе Тасмании, он был бы куда менее несчастным, чем сейчас, всего в двух сотнях футов от собственного кабинета и спальни. Дом, получается, понятие скорее временное, нежели пространственное? Марк подумал, что еще вчера он ответил бы на этот вопрос отрицательно, но сегодня, пожалуй, по-другому. Странно, но веселье молодежи, сгрудившейся вокруг рояля, самый вид их возбужденных, раскрасневшихся лиц, смех, то и дело врывавшийся в нестройное пение — все это лишь усугубляло его отчаяние.

Вдруг оказалось, что ему собираются составить компанию; ну вот, теперь придется быть галантным. Из курительной вышла, переваливаясь, леди в годах, бесформенная, с нечистой кожей; за ужином она сидела напротив него, а теперь со вздохом облегчения опустилась в соседнее кресло.

— Нас, кажется, не представили, — заговорила она. — Здесь всегда все так непринужденно, особенно сейчас, когда в доме одна молодежь. Меня зовут миссис Буллер, я сестра лорда Броксвуда, а вы, ну-ка, постойте, дайте сообразить, вы ведь приятель Рональда, так?

Щекотливый момент…

— М-да… да-да… некоторым образом.

— Я ужасно любопытна… родственники вечно меня за это поддразнивают — так что не обращайте на меня внимания. Скажите, а что, во время купания действительно что-то такое произошло, мистер… э-э-э…?

— Денбау. Марк Денбау.

Что бы она подумала, как бы повела себя, если б он поведал ей, что сам еще в семь часов прервал свое обычное вечернее занятие, да, прямо в этом доме, поспешил к озеру, решив окунуться до ужина, и тут-то все это приключилось? Он попытался изобразить дружелюбную и несколько сконфуженную улыбку.

— Да, я когда купался в озере, на миг потерял было сознание… Может, ударился, когда нырнул. А ваш племянник, Рональд, он меня вытащил.

— Ах, как вам повезло!

Хотя она была вся такая пухлая, улыбчивая и уютная, ее маленькие глазки, не более яркие, чем море в феврале, смотрели холодно.

— Вы, надо думать, из его приятелей по Оксфорду, так ведь, мистер Денбау? — продолжала она.

— Я учился в Оксфорде, — сказал Марк, — но, правда, не с Рональдом. Мы, на самом деле, с ним раньше не встречались.

Достаточно было один раз взглянуть на нее, чтобы стало ясно: оставлять все как получится, на произвол судьбы, отнюдь не стоит…

— Видите ли, я живу поблизости, в этих местах, и вот, м-м-м, подумал, в общем: а не искупаться ли мне в озере? Но тут я попал в такое вот… затруднительное положение, и Рональд меня вытащил, — продолжал он, обретая уверенность в себе, — но тут силы меня совсем покинули, и он весьма любезно уговорил меня остаться переночевать в этом доме.

— Узнаю Рональда, — произнесла она с улыбкой на устах. — Он такой талантливый! Еще мальчишкой он был потрясающе умен. Мы все уверены, что у него блистательное будущее.

Интересно, что было бы, если бы он сейчас посмотрел миссис Буллер прямо в глаза, похлопал бы по ее массивному, обтянутому шелком колену и предсказал будущее Рональда? Ведь мемориальная табличка в часовне свидетельствовала, что Рональд был убит (или что еще будет убит) в 1915 году, под Нев-Шапелью. [2] Вместо этого он, чтобы хоть что-то ответить, издал неопределенно-одобрительный звук, и миссис Буллер переключилась на другую тему.

— Странно, однако, — начала она, — но моя племянница Мюриэль, та тоже последовала примеру брата — и вот теперь вас двое…