Чтение онлайн

Коммунисты беспринципны, ибо от коммунизма отказались, а название сохранили. Для чего? Чтобы проэксплуатировать отсталость широких трудящихся масс, ленящихся приспосабливаться к некоммунистической жизни. С компартией случилась беда -- рухнула идея коммунизма. Что же осталось? Дисциплина. Идеи нет, а дисциплина, а организация остались. Какая же неоглашаемая идея скрепляет эту прагматичную организацию? Идея дорваться до власти и ею попользоваться. Немалый кус власти они уже получили и весьма практично на первом же заседании думы ею попользовались.

Не-а, я не прагматик, я идеалист. И только потому добиваюсь результата.

АРИСТОКРАТИЯ И ДЕМОКРАТИЯ

Принято противопоставлять аристократию (власть лучших) демократии (власти народа). Мне же представляется, что эти категории находятся в ином отношении друг к другу. Я считаю, что в государстве должна царить аристо-кратия (власть "лучших": лучше других умеющих справляться с должностью, на которую они претендуют), а демо-кратия (власть народа) должна быть механизмом достижения аристо-кратии. Демо-кратия не должна сводиться к прямой демократии -- принятию бюджета, налогового законодательства, экономической стратегии прямым голосованием всего демоса. Это было бы такой же бессмыслицей, как если бы теоремы из высшей математики принимались всенародным голосованием. Демократия -- это механизм нахождения "лучших", исключающий дискриминацию: никто из народа не должен быть заранее исключен из числа претендентов на занятие властных должностей по родовому, национальному, религиозному признакам. Этим демократия должна отличаться от обществ Древнего Египта, Индии, феодального и раннебуржуазного, где преградой на пути к властным полномочиям стояли либо рождение не в той касте, либо не в той нации, либо не в том сословии, либо не в той религии, либо имущественный ценз, либо (как в сегодняшней Америке) не то место рождения, либо (как в коммунистическом советском союзе) невхождение в самую передовую партию в мире. Но это все отрицательные определения демократии. Это все перечисление того, чем демократия не должна быть. А вот чем она должна быть? Каким должен быть этот механизм отбора "лучших"? Есть соображения и на этот счет.

А МЫ РАЗВЕ НЕ ГОСУДАРСТВЕННИКИ?

А мы разве не государственники? А кто, кроме П.А.Кропоткина, против государства? Вот только государства бывают разные. Коммунистическое государство предписывает (лишая, тем самым, человека свободы, а значит и жизни), а демократическое государство запрещает конечным списком запретов (оставляя, тем самым, за человеком бесконечную свободу действий).

ТЕОРИЯ СВОБОДЫ

Почему демократическое государство запрещает? Что оно запрещает?
– - Оно запрещает потому, или, вернее, для того, чтобы обеспечить личности свободу.
– - Как так? Что за бессмыслица?
– - Свобода живущего в обществе стоит на принципе "свобода одного кончается там, где начинается свобода другого". Я обозначаю это пространство индивидуальной свободы кружком (в кружке точек очень много, больше, чем всех целых чисел вместе взятых, так что свободы в кружке хватает). Но эта свобода будет моей свободой, пока на нее не налез чужой кружок, чужая свобода. Вот и ответ на вопрос, что запрещает, что должно запрещать демократическое государство. Оно должно запрещать налезать на область чужой свободы.

(Лариса Богораз в передаче "Пресс-клуб" вдруг решила порассуждать на тему свободы: "Вот говорят, что свобода одного кончается там, где начинается свобода другого. Да, но как я могу знать где начинается свобода другого?!" Простите, вам этого и нельзя и незачем знать. Я (законодатель) определяю границы конкретных свобод "другого": скажем, свободу движения автомобилиста. Она определяется правилами движения, которые составлены так, чтобы максимизировать свободу и безопасность передвижения всех автомобилистов. То же в общем случае: я должен общее пространство конкретной свободы поделить на число ее возможных пользователей -- частное даст границы свободы: и моей, и "другого". Свобода личности в обществе, свобода даруемая законом, определяется не столько тем, что "другой" хочет, сколько тем сколько и каких прав и свобод я могу ему дать без устроения своими законами гоббсовой "войны всех против всех", или: размер кружков определяется условием неналожения их друг на друга. Одно только это условие и породило все правовые институты демократии, одно оно и ведет к их пересмотру и совершенствованию.)

У нас в стране 150 миллионов кружков свободы, и государство (законы и их исполнители) должно обеспечивать неналезание кружков друг на друга и тем самым свободу личности, а значит и просто свободу. Чтобы исключить это наложение кружков друг на друга (а хозяева многих кружков стремятся расширить свои кружки и на территорию чужих кружков) нужно очень сильное государство. Понимают ли это нынешние демократы? Ну конечно, нет. Шумейко заявляет, что парламент намерен дать больше прав правоохранительным органам и добавляет извиняющимся тоном: "но не за счет прав и свобод граждан". Извинительный тон г.Шумейко здесь неуместен: права государственным органам в демократическом обществе даются для обеспечения прав и свобод граждан. Вывод: демократ обязан быть государственником. Держать действия и самые права государства под контролем, но быть поборником сильной государственной власти. И только тем отличаться от руцких, алкснисов, станкевичей и традиционной русской идеи государственности, что для идеи русской государственности государство первично, а человек вторичен, а для демократа, для новой российской государственности человек, его права и свободы -- цель, а государство инструмент ее достижения. Но инструмент сильный и обязанный быть сильным.

БЕДА ГОСУДАРСТВЕННЫХ ДЕМОКРАТОВ

Я сказал, что коммунистическое государство предписывает, а демократическое запрещает конечным перечнем запретов. Беда нынешнего нашего государства в том, что оно стесняется запрещать (не дай Бог какой-нибудь Леонид Никитинский или Александр Кабаков, или Людмила Сараскина, или Анатолий Стреляный заголосит, что запрет этот знаменует конец российской демократии), а предписывать отказывается принципиально (и это правильно). Государственные демократы никак не могут понять, что демократия и сильное государство не только не противоречат друг другу, но что сильное государство необходимое условие демократии. Так как у нас нет сильного государства, у нас нет и демократии. Сегодня у нас государство не предписывает и не запрещает, и потому мы живем в асоциальной, гоббсовой среде. И по-дурному уступаем идею государственности жириновским, аксючицам,бабуриным, алкснисам, руцким, станкевичам, шахраям.

К ВОПРОСУ О ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ

Гражданская война, в общепринятом понимании этого термина, вещь, безусловно, нежелательная. Но... ведь в здоровых обществах непрерывно ведется и должна вестись гражданская война: война людей, желающих жить по правилам, с людьми, не желающими жить по правилам, а желающими паразитировать на том, что другие живут по правилам. Это именно гражданская война -- внутренняя, одной части общества с другой его частью. И это война, которая должна вестись, чтобы общество оставалось здоровым.

Эта гражданская война велась (и ведется в здоровых обществах) во всех социумах, во все времена, при всех формациях. А у нас эта очистительная гражданская война -- тонкая, адресная, правовая -- не ведется, и потому в обществе накапливается отрицательный заряд, необходимый и достаточный для обыкновенной гражданской войны.

Войны, по Питириму Сорокину, понижающей уровень и качество общества, а то и ведущей его к гибели.

РЫНОК ПОЛИТИКОВ

"Другое небо", No3, 1994 год.

В рыночной экономике много рынков: рынок недвижимости, рынок земли, рынок валюты, рынок денег, рынок ценных бумаг и т.п.

Одним из важнейших рынков, на мой взгляд, должен быть рынок политиков и политик, в том числе и экономических политик.

Этот последний рынок не чета всем остальным рынкам, это рынок самих устроителей рынка. Мне представляется крайне необходимым, первоочередным создание этого рынка. Россия и ее регионы, быть может, больше всего страдают из-за отсутствия рынка политиков и политик. Нет правильно налаженных каналов от продавцов новых политик к покупателям политик -- народу. Нет рыночного механизма выведения нового политического товара на политический рынок.

Нет в сегодняшней России и рынка демократов. Кого сегодня предлагают российскому потребителю в качестве демократов? Кто отбирает для выставления на рынок, для ознакомления покупателя (избирателя) с товаром (демократическим общественным деятелем) сам этот товар? Светлана Сорокина? Олег Попцов? Александр Любимов? Леонид Никитинский? Андрей Караулов? Наша Ольга Мамедова? А кто их самих выбирал? И как их теперь переизбрать -- этих людей, неведомо на каком основании получившим власть вещать на сто миллионов?

Каков механизм общественного сопоставления номенклатурной обоймы демократов -- всех этих якуниных, пономаревых, ковалевых, филатовых, макаровых, калугиных, старовойтовых, боннэр, григорьянцев и тому подобных с людьми им не подобными, но считающими себя демократами?

Если бы у нас был телевизионный рынок, а не государственное телевидение, тогда, может быть, он мог стать инструментом такого сопоставления. Сейчас власть отбирать "демократов для народа" отдана случайным людям. А такую власть, наверное, вообще никому нельзя отдавать. Сегодня, как во многих других сферах, "рынок" политиков и "рынок" демократов формируется государственными служащими.