Чтение онлайн

ВИНОВАТ, КАК НИ СТРАННО, НАРОД

"Другое небо", No3, 1994 год.

Я глубоко убежден, что в основе благополучия любой страны, в основании любой эффективной экономики лежит отношение людей друг к другу. Если люди в стране доброжелательны друг к другу, если они нацелены на сотрудничество, а не на победу над ближним, если они умеют воздавать должное ближнему своему, то законы будут действовать, страна будет процветать. Конфуций две с половиной тысячи лет назад сказал: "Если выдвигать справедливых людей и устранять несправедливых, народ будет подчиняться. Если же выдвигать несправедливых и устранять справедливых, народ не будет подчиняться." (Хунь Юй, Древнекитайская философия, том 1, стр. 144). Я уже писал, что воспитывавшаяся коммунистами в течение семидесяти лет установка на борьбу, на победу, в том числе и над ближним своим ("свой не свой -- на дороге не стой") -- одна из причин всех наших бед, моральная и психологическая подоснова криминализации населения союза. Второго декабря 1980 года на своем суде я сказал: "Один из законов жизни при социализме -- "вне воровства -вне жизни". Из этих слов следует, что я считал криминализацию страны завершенной уже в 80-м году.

Сегодня мне говорят: "Вазиф, та жизнь была плохой, тюремной, но сейчас хуже, намного хуже!" Согласен! А почему хуже? Потому, что правительство плохое, потому, что рыночная экономика плохое, нереальное дело, или потому, что мы плохие, что мы испорченные, что мы друг другу жить не даем? Мы расходимся только в ответе на этот, второй, вопрос.

Как ни забавно, Цапиева и Гайдар сходятся в одном -- в выведении из-под критики народа, в коммунистической догме "народ всегда прав" (отсюда у Цапиевой самодовольное цитирование народных изречений, отсюда у Гайдара предвыборные надежды "на здравый смысл нашего народа").

Я расхожусь в отношении к народу и с Гайдаром, и с Цапиевой, и почти со всеми нынешними политиками. Я считаю, что в том, что российская сборная по футболу плохо сыграла на чемпионате, виновата она, а не футбол. В том, что у нас не налаживается рынок, виноваты мы, народ, а не рынок. Ведь в других странах рынок функционирует. Станем другими мы -- станет и у нас рынок. Пока мы не изменимся, рынка у нас не будет.

А смысл писаний Цапиевой таков: мы хорошие, мы хорошо, спокойно жили, вдруг на нашу голову свалился предатель Горбачев, объявивший свободу пополам с перестройкой, развалил, нехороший такой, ни с того ни с сего союз, в конечном счете привел к власти инопланетянина Гайдара с его преступным рынком, а мы так хорошо жили, и не нужен нам этот проклятый рынок, никогда не приживется он на нашей земле, хватит мучить народ и т.д.

70 ЛЕТ ОТРИЦАТЕЛЬНОГО ОТБОРА

Нет, мы очень плохо жили, мы выдвигали несправедливых и устраняли справедливых, мы семьдесят лет так жили и сами расчеловечили себя.

Цапиева считает, что при социализме была социальная справедливость. Я считаю, что при социализме была абсолютная, идеальная, химически чистая социальная несправедливость, что при социализме шел отрицательный отбор, который только и мог привести на вершину власти брежневых, черненок, андроповых, горбачевых и т.п. Мы и сейчас продолжаем жить, как при социализме -- отбирая наверх худших.

В ведшемся мною в Махачкалинском следственном изоляторе "Дневнике заключенного" (1980 год) я писал об отрицательном отборе, о перевернутой социальной пирамиде. В 81-82 годах я прочитал в лагерной тюрьме (ПКТ) три тома депонированной в ВИНИТИ работы Л.Н.Гумилева "Этносфера и этногенез". Меня не удовлетворила наукообразная болтовня автора, так и не давшего механизма изменения и перерождения этносов. Я дал решение этой задачи в одном из тюремных писем. Я сравнивал этнос со злаковым полем, над которым работает Агроном, вырывая одни растения, засевая вместо них другие или давая расти сорнякам. Вот механизм изменения народа, этноса: потихоньку, незаметно, плавно, адресно меняя одно растение поля на другое, Агроном может полностью заменить одну культуру на другую, один этнос на другой. У нас таким Агрономом был социализм, компартия.

Семьдесят лет тщательного "отбора шиворот-навыворот" (потому мне и близок П.Сорокин, что я нашел в нем единомышленника) переродили народ, переродили -- уже и этнически -- все народы, все этносы советского союза. Мы входим в рынок с этносами не под рынок выращивавшимися. Искусственно выращивавшимися для искусственного, нежизнеспособного строя жизни. Вот в чем еще одна из причин сегодняшних трудностей, ее, эту трудность за пару лет не устранишь, она создавалась семь десятков лет -- на устранение ее уйдут тоже десятки лет: ведь нам для новой жизни -- неизбежно -- надо будет создавать новый народ. Создавать, в том числе, и из самих себя: меняться, в первую и главную очередь, надо нам, а не правительству.

ФУТБОЛЬНЫЙ чЕМПИОНАТ ГЛАЗАМИ

ПОЛИТИКА

"Другое небо", No3, август, 1994 год.

Лучшие в футболе -- это лучшие по игре, а не по стоящей за их спиной банде.

Каждая команда четко делится на тех, кто таскает пианино, и тех, кто на нем играет (Альфредо ди Стефано -- знаменитый нападающий "Реала" и испанской сборной 50-60-х годов, на вопрос, почему он при потере командой мяча не отходит назад, ответил: "Есть те, кто таскают пианино, и те, кто на нем играют").

Без тех, кто на пианино играют -- игры нет.

Таскающим пианино можно найти замену, играющим на нем -- замены нет.

Футбол демонстрирует предельно высокую цену личности. Ее незаменимость. В противовес сталинской поговорке "у нас незаменимых нет". Да нет, незаменимые есть всегда. Если в футбольной команде нет незаменимых, значит заменять надо всю команду.

Незаменимы у бразильцев (а значит, у Бразилии, как страны) Ромарио и Бебето. У болгар нет замены Стоичкову и Лечкову. У аргентинцев оказался незаменим Марадона. Без него они таскали пианино по всему полю, а играть на нем все равно было некому. У итальянцев незаменим играющий на пианино Роберто Баджо. У шведов незаменимы Далин, Андерсон и Равелли.

Выбирает игра (рынок), а не обком, не политбюро, не Ольга Мамедова, не продажные журналисты.

Но для этого в стране должен быть правильный механизм отбора лучших футболистов (а в политике правильный механизм отбора конфуциевых "достойных и справедливых").

Каков должен быть этот механизм? Моделью служит футбол. Вот мои записи о футболе из записной книжки 78-79 годов:

"Но когда и как (в какую сторону) менять правила Игры: ведь не умеющий играть тоже хочет и требует изменения правил.

В футболе правила всегда меняются в пользу избранных, в пользу знающих и умеющих (в пользу Пеле, в пользу игры). Правила специально строятся так, чтобы не сгладить, а подчеркнуть, выявить различия.

Грубая игра выравнивает разные по классу команды и разных по классу игроков.

Правила антидемократичны, ибо не позволяют каждому пользоваться тем оружием, в котором он сильнее. Они изгоняют из Игры не владеющих назначенным оружием.

Правилам научить всего труднее: наблюдаю эту теорему в махачкалинском шахматном клубе: никак не хотят соблюдать правил "тронул -- ходи", "оторвал руку от фигуры -- ход сделан". Правила эти им кажутся чем-то второстепенным, мешающим игре: ведь как она интересно пойдет, если он вернет ход и пойдет, скажем, так. И не доходят до очевидной мысли, что разрешение брать ходы назад лишает игру глубины.

Метаструктура должна охранять правила Игры, скрепы общества. Что важнее -- благородство государства или отдельного человека? Благородство государства, дающего человеку выбор -- быть или не быть благородным.

Торо разрушал скрепы общества, создавая благородных исправителей общества, независимых людей, пророков и т.п. Он ударялся в другую крайность (в сравнении с крайностью авторитарных режимов). А нужна точно вычисленная мера, сохраняющая и общество и исправителей его (мета-членов общества).