Чтение онлайн

В конце августа ст. л-т милиции Кривошапкин явился ко мне с сообщением, что меня приглашают в райком партии по вопросу о работе. На следующий день мы с ним приехали в райком и имели беседу с секретарем А.Петровой. Она вызвала заведующего районным отделом народного образования Н.Ф.Иванова и сообщила мне, что, как я и требовал, мне предоставляется возможность работать учителем математики в Намской средней школе. Заврайоно Иванов подтвердил это сообщение и сказал, что отдаст распоряжение директору школы -- мне, мол, остается только обратиться к последнему. Я обратился к директору, и он сказал мне, что вакансий у него нет. Такие вот игры.

Я дописываю это письмо 7-го ноября 1988 года, почти через месяц после того, как начал его. Столько всего было! Сидоренко, напившись, завел в квартиру собаку (ночью), я слышал, как он науськивает ее на меня: "Взять его! Взять его!" Я написал -- уже которое!
– - заявление в милицию и в прокуратуру -- каждое на десяти страницах. Никакой реакции. Наконец, 24 октября Сидоренко, выпив, решил со мной разобраться: "Чего ты все пишешь? Ты на кого пишешь? Да ты знаешь, кто я? Ты знаешь, за что я сидел? То же будет и с тобой. Хватит! Сейчас я с тобой разберусь!" Света в квартире не было, я читал при свете свечи. Он вторгся в мою комнату, я вытолкнул его, он дернул меня одной рукой и усмехнулся: "Ты слабый..." Я ответил: "Да-да я слабый, но меня мои возможности вполне устраивают, иди отсюда". В завязавшейся драке Сидоренко потерпел поражение, он бросился в сельсовет, оттуда вызвали милицию и увезли его в Верхневилюйск, там хирург дал ему справку о том, что ему нанесены легкие телесные повреждения, на следующий день он подал на меня в суд, и судья возбудила против меня дело по 112-й статье -- "нанесение легких телесных повреждений", теперь мне грозит новое заключение сроком до года. Самое забавное -- Сидоренко по-прежнему живет со мной в одной квартире! Правда, теперь он стал шелковым.

Обратившись сначала к государству с требованием обеспечить мне право на то, что имеют и птица, и зверь -- место, где можно отдохнуть, побыть в уединении, я затем сделал достоянием гласности происходящее в моей квартире и только потом отстоял свое право на гнездо, на нору сам.

Я ведь занял эту, год как пустовавшую, со сломанной печью квартиру для того, чтобы жить одному, независимым ни от кого, чтобы избавиться от соседей-алкоголиков, чтобы избавить себя от провокаций. Но нет, -- вселили с милицией ко мне соседа. Противочеловечное государство не оставляло надежды уже в ссылке сломить меня, научить сживаться с несвободой, научить терпеть унижение личного достоинства. Но, как и в Чистопольской тюрьме, мне удалось исправить мир собственными силами...

Я потребовал приобщить к материалам дела копии моих заявлений в сельсовет (3 штуки), в милицию (2) и в прокуратуру (1), плакат, с которым я выходил 7-го октября, я позвонил в Москву и попросил передать иностранным корреспондентам мое приглашение присутствовать на моем процессе.

Позавчера и вчера я заготавливал с бригадой Сидоренко (и с ним самим) лед на зиму. Бензопилами они резали лед на Вилюе, потом здоровенные плиты льда трактором вытягивались на берег, на берегу разбивались на куски и руками грузились в машины. Я участвовал в вытаскивании льдин на берег (надо было поддевать льдину жердями, чтобы она не подламывалась при вытаскивании трактором) и в погрузке льда на машины. Впервые за девять лет я работал физически, да на такой тяжелой работе, да на морозе в 300С. В бригаде только Сидоренко украинец, остальные татары, все приехали на Север зарабатывать деньги, оплата труда тут такая: за северные условия набавляется 0,6 от заработка на западе страны, плюс 0,8 от того же заработка за пять лет работы на Севере. В итоге труд, оцениваемый на западе страны в 100 рублей здесь (после 5-ти лет работы) оценивается в 240 рублей. Таская глыбы льда, я все шутил, что очень хотел бы все это сфотографировать, они радостно смеялись: да-а, а то ведь никто не поверит, что есть и такой труд. Но все: лед на долгую якутскую зиму (на восемь месяцев) заготовлен. Мы уже вовсю топим. Сегодня мороз в 300С и легкий ветер.

Вечером после заготовки льда я, лежа на кровати, набрасывал текст плаката, с которым собирался выйти на следующий день (т.е. сегодня) на демонстрацию (сегодня 7-е ноября -- день петроградского переворота большевиков). Вечером пришел участковый инспектор ст. л-т Кривошапкин, поздравил меня с наступающим праздником, я рассмеялся, но его не поздравил. Он справился о моем здоровье, спросил как я перенес работу по заготовке льда... ему, видимо, очень хотелось спросить меня, выйду ли я завтра на демонстрацию, но он не решился. А я вышел. Я написал текст на куске материи фломастером. Вот что вышло:

Понять, что сами идеалы коммунизма неустранимо противочеловечны.

Понять, что целевое, партийное государство неустранимо противочеловечно.

Коммунисту (как и фашисту) противостоит не антикоммунист (не антифашист), а человек.

Противоположны не коммунизм и фашизм -- им обоим противоположна свобода.

Понять и отринуть коммунистические идеалы, уйти от партийного государства, отстранить от власти компартию -- вот путь человека. Путь, не заказанный и вчерашнему коммунисту.

Около моего плаката собрались школьники и учителя местной школы, сначала они сами вслух читали его, потом попросили прочесть меня, я прочел. Одна из учительниц спросила: "Значит, Вы против коммунизма?". Я ответил, что да.
– - "Почему?" -- "Опыт 71-го года коммунистической жизни и размышления о ее основах убеждают меня в том, что я утверждаю в плакате". Разговор с собравшимися отвлек меня и, оглянувшись после ответа, я увидел, что слева и справа от меня стоят офицеры милиции -- л-т Докторов и ст. л-т Кривошапкин, они тоже читали плакат и слушали разговор. Вся демонстрация заняла пять минут: тридцатиградусный мороз и появление милиционеров развели людей по домам. Я сунул плакат в карман и направился домой, офицеры увязались за мной, они попросили меня дать им возможность почитать плакат в спокойной обстановке, я не возражал, у меня в комнате они еще раз внимательно прочли плакат, пожелали мне здоровья и вышли. После них ко мне зашли соседи-татары и тоже ознакомились с текстом плаката, обсудили все происшедшее, посетовали, что их не было на месте событий.

Еще о пребывании в онкодиспансере. Как раз когда я там был, туда прибыл министр здравоохранения Чазов, он посетил и наше хирургическое отделение. Через несколько дней в газете "Социалистическая Якутия" появилось интервью с ним, в котором он назвал Якутский онкодиспансер "позором советского здравоохранения", заявив, что часть персонала его просто некомпетентна. Безусловно, это так и есть, но я шел на операцию спокойно: врачи, которые занимались мною, произвели на меня хорошее впечатление, а для меня мое мнение, все-таки, решающее. Это три женщины-якутки, они талантливы и любят свою работу. Первой осмотрела меня и поставила диагноз Любовь Никифоровна Коростылева, оперировали двое: заведующая хирургическим отделением Татьяна Афанасьевна Мигалкина (она ассистировала) и очень молодая и очень серьезная Людмила Алексеевна Иванова. Операция шла под местным наркозом, и я перешучивался с ними во время нее.

Условия, в которых они работают: в операционную залетают мухи, в палатах грязь, больные лежат и в коридорах. Им бы в человеческих условиях работать -- строй не позволяет!

Так как всякие разные события отвлекают меня от писания, и так как я пишу медленно (потому что я помногу раз переживаю прошлое и так же помногу переживаю будущее -- вместо того, чтобы писать, я ухожу в поля и там думаю, вспоминаю и переживаю в воображении свои поступки), то я решил отправлять вам неоконченные письма. Я в уме уже сложил тысячу ответов Диане на ее слова о православной службе (а я буду говорить о православии и христианстве), я скажу и об упомянутом Джоном Сахарове, наконец, я собираюсь рассказать о своих диалогах со следователем (1980 г.), о событиях во время моего пребывания в следственном изоляторе Махачкалы в марте 1987 года, ну и о многом другом. Но это потребует времени и особого настроения. Я ведь нахожусь в непрерывном взаимодействии с государством.

На этом текст письма, написанного в Якутии, заканчивается. Продолжение пишу в Махачкале. Я приехал в Махачкалу 25-го декабря 1988 года, а 25-го января 1989 года -- в девятую годовщину моей демонстрации и ареста -- я опять вышел на площадь с плакатом, текст которого приведен на 6-й странице. Моя жена сфотографировала несколько фаз демонстрации, дочка (8-ми лет) крутилась около нее. Довольно быстро набежал народ. Пришли и милиционеры, начали, было, свертывать мой плакат, но я его у них отобрал, да и народ выражал неодобрение действиями милиции и требовал дать всем прочитать плакат. Милиция отступилась, у меня с читателями завязалась дискуссия. Тут подходит капитан милиции с повязкой (капитан Баглеев), говорит, что он дежурный по площади, заявляет, что текст противоречит пока еще существующим законам и просит меня пройти в МВД ДАССР и разобраться: "Если окажется, что мы неправы -- мы перед Вами извинимся". В МВД же была доставлена и моя жена (входя в здание МВД, я услышал взволнованный разговор группы офицеров: "Говорят, что там женщина фотографировала! Как же вы упустили женщину?! Скорее за женщиной!"). Они заманили жену в МВД, грубо обманув ее, ей сказали: "Вас зовет Вазиф Мейланов", -- она и пошла. Там ее с дочкой посадили в отдельную комнату. "Где же Вазиф?" -- "Он сейчас придет." Жена задала вопрос: "Я арестована? Задержана?" -- "Нет".
– - "Тогда я пойду к Вазифу и не пускайте меня, если имеете на это право". Задержать они ее не осмелились, пытались неверно указать направление, но она услышала мой голос и вошла в дежурную часть МВД ДАССР, где я и находился.

Как только меня привели в МВД, я предъявил паспорт и заявил, что жду три часа до предъявления мне обвинения, милиция признала законность моего требования. Затем я написал заявление министру внутренних дел Дагестана: "Сегодня, в девятую годовщину моего незаконного ареста, я вышел на площадь с плакатом, в котором излагал свой взгляд на необходимые изменения в общественном сознании и общественном устройстве. Плакат мой не содержит призывов к насильственному свержению существующей администрации, а мой выход на площадь не вызвал ни малейшего нарушения общественного порядка, поэтому удерживание меня в МВД считаю незаконным и требую немедленного освобождения меня и моей семьи".