Чтение онлайн

– Ты заслужил не одну, а десять таких, – сказала она, доставая лепёшку. – Но, к сожалению, десять у меня нету. Так что вот лепёшка и две последние морковки. Пойдём, мой хороший, нам пора.

Она сделала крюк, возле ворот своего двора сняла с Пачу упряжь и оставила в подворотне. Настроение Пачу явно улучшилось после лепёшки, он не прочь был ускорить шаг, и Аяна ехала, глядя между его больших серых ушей, запуская кончики пальцев в его отрастающую серую шубу.

Риолта спешила к ней через двор.

– Аяна, моя милая. Ты приехала навестить Коде? Анкан ещё не появлялся.

– Да, я знаю. Анкан пока внизу, у моря. Как Коде чувствует себя?

– У него начался кашель, и жар то спадает, то снова поднимается. Он постоянно просит пить. Нарто передал целый мешок кровавки, когда Або забирал моего малыша с лодки. Я съездила к Нети и сделала ему лечебное питьё из трав, которые она дала. Сола тоже заглядывала к нам.

Она заломила руки.

– Он наверху, я открыла окна. За ним сейчас ухаживает Паррита. Если хочешь, поднимись к нему.

Аяна поднялась в летние спальни и зашла к Коде. Паррита, невысокая седая женщина с грустными глазами, сидела у кровати и прикладывала ему ко лбу мокрую тряпицу.

– Аяна, скажи им, пожалуйста, что у меня уже всё хорошо, – сказал Коде умоляющим голосом, увидев её в дверях. – Мама не разрешает мне вставать. А мне нужно к Тили, у неё был жар. Я хочу узнать, как она.

– Она спит. Я только что от неё. Когда я навестила её, то она среди прочего произнесла слово «благоразумнее», и, кажется мне, как раз благоразумия тебе сейчас не хватает. Как у такой осторожной и осмотрительной матери, как Риолта, могли вырасти такие безрассудные сыновья? Что ты, что Анкан. Уехал на болота, считай, мальчишкой, а вернулся уже с женой.

Она ворчала, как Сола или дед Баруф, но иногда детские порывы Коде заставляли её понимать, почему взрослые так часто вздыхают и закатывают глаза.

Коде вдруг очень, очень сильно покраснел, так, что Паррита с тревогой склонилась к нему. Он повернулся спиной к ним обеим.

– Ну тогда я тоже посплю, – пробормотал он, пытаясь поудобнее разместить свои длинные конечности.

Аяна пожала плечами и понимающе кивнула Паррите. По пути вниз во двор она подумала, что Коде с Пачу чем-то похожи. Оба совершенно безобидные и беззлобные, несмотря на размер. При этом она не была уверена, что хоть кто-то из них по-настоящему осознаёт свою силу.

Она улыбнулась и забралась на спину своего серого великана.

– Пошли, мальчик! Инни! Поехали домой!

Хотя... Дома всё равно никого нет, раз все на совете. Может, она застанет Нэни?

Она развернула Пачу на север и подняла в рысь. Проезжая мимо среднего общего двора, Аяна увидела, что там не протолкнуться – арем Тосс рассказывал о произошедшем жителям их деревни, а пара мальчишек записывали за ним, чтобы отвезти его слова в верхнюю деревню. Нет, Нэни здесь точно не было. Она не любила толчею и людные места, где приходилось тереться локтями с дальними и ближними соседями.

Двор олем Нети был не так многолюден, но, определённо, народу здесь было больше обычного. Она огляделась и поняла, что все, кто тянул с ней «Фидиндо», успели добраться сюда, пока она навещала друзей. Здесь же был и арем Дэн из верхней деревни – видимо, ему послали верхового гонца, и он теперь осматривал моряков рядом с олем Нети. Время от времени они переговаривались друг с другом, потом продолжали осмотр.

– Здравствуй, милая, – сказала ей олем Нети, – проходи. Сола или сестра учили тебя?

– Да, олем Нети, немного.

– Принеси кипрейник и зубовик, а ещё горькой рябины. Мальчик покажет, где котёл, – махнула олем сухонькой ладошкой в сторону кого-то из праправнуков.

– Укрепляющее?

– Да, милая.

– Может, семена укропа? – предложила Аяна.

– Укроп... Пожалуй, да. С их ужасным питанием это не помешает.

Аяна убежала в кладовую и с удовлетворением отметила, что цветные шнурки тётки Солы добрались и сюда. Она нашла требуемые мешочки и мальчика, который показал её нужный котелок, высыпала в воду нужное количество трав, и помещение сразу наполнилось терпким ароматом.

Мальчик сморщил нос и передёрнулся.

– Ой, фу, маменька меня этим пичкает зимой!

Он развернулся и убежал, а Аяна тихонько посмеялась.

Когда отвар был почти готов закипеть, она тряпкой ухватила крюк с котлом и отодвинула его, оставив над той половиной очага, где угли едва теплились, закрыла котелок крышкой и вышла к олем Нети.

– Спасибо, милая.

– Олем, а где Нэни и Сола?

– Сола ушла на совет, а Нэни была в дальней мастерской. Поищи там.

Аяна поклонилась и убежала через двор в дальнее помещение, которое обычно использовалось для перегонки отваров.

– Айи! – закричала та, увидев сестру. – Будто вечность прошла!

– Нэни! Как я рада тебя видеть!

Они обнялись и стояли так какое-то время.

– Мы всего несколько дней не виделись, – сказала Нэни, – и столько всего произошло! Это правда, что ты увидела в море их фонарь?

– Да, – кивнула Аяна. – До сих пор не верится, что мы могли просто их не заметить, войти в течение и поспешить домой, а они бы просто погибли. К вам принесли их капитана? Говорят, он совсем плох.

– Нет, пока не принесли. А это не его везут? Пойдём поближе.

Во двор заехала небольшая крытая повозка, которую сопровождал арем Тосс.

– Олем Нэти! Арем Дэн! – здоровался он, слезая с лошади. – Идите сюда. Я привёз его. Приведи мне троих из соседнего двора, – сказал он кому-то из парней, и тот сразу убежал. – О, Аяна, ты уже здесь.

Аяна кивнула, не отводя глаз от капитана Эрланта. Она представляла его совсем другим. Слово «капитан» рисовало в её воображении статного, ясноглазого мужчину с широкими плечами, может быть, с едва тронутыми сединой висками, такого, каким был арем Тосс, когда у него родился первый внук, и олем Арита передала ему старшинство над деревней.

Капитан Эрлант был совсем не похож на портрет, который нарисовало её воображение. Этот некрупный, крайне исхудавший мужчина, ростом превосходящий её не более чем на ладонь, был скорее похож на задумчивого и молчаливого Раула из двора стеклодувов, который занимался полировкой стёкол для очков. Правда, Раул был темно-русым, а бородатый, заросший капитан был обладателем рыжеватой жесткой кучерявой шевелюры, изрядно разбавленной серебром. Кожа на его лице казалась желтой, иссохшей и как будто восковой, глаза запали, а негустые широкие брови страдальчески нахмурились, когда с повозки откинули ткань и дневной свет упал ему на лицо. Его одежда пропиталась вонью испражнений, пота, рвоты и грязи, и многие подошедшие отступили, прикрывая рты и носы ладонью.