Другой край мира
Шрифт:
– Шахут, а зачем тебе надо было убегать от родственников девушек?
Воцарилось неловкое молчание, моряки на ходу переглядывались. Аяна не понимала причин заминки и замедлила шаг, вглядываясь в их лица.
– Я прошу прощения за свой вопрос, если он неуместен, – сказала она с недоумением, – но...
– Это я прошу прощения за неуместную шутку, кирья. Мы слишком долго находились в обществе друг друга и забыли о том, что некоторые вещи нельзя говорить в присутствии девушек.
– Я прощаю вас. И всё же, если можно, мне хотелось бы знать, – неожиданно для себя твёрдо сказала она. – Вряд ли ты смеялся бы над какими-то ужасными вещами, Сайделл.
Тот отчаянно потёр ладонями лицо. Остальные косились на него, явно сочувствуя и как бы говоря: «Да, ну и попал ты, братец, в переделку».
– Понимаешь, кирья, – осторожно и медленно начал он. – Бывает так, что мужчина не может жениться на приличной девушке, потому что не может себе этого позволить. Но, понимаете, он всё равно... эээ... ищет женского... эмм... общества.
Моряки шли, глядя в землю, и на их лицах была написана крайняя степень неловкости.
– Да, понимаю. Особенно по весне, в мартовские праздничные дни, парни иногда ведут себя как коты, хорошенько понюхавшие кошачьей травы. Но что значит — не может позволить?
Она заметила, как некоторые моряки переглянулись.
– Ну, когда у человека не хватает денег на свадьбу, он не может жениться.
– Свадьба — это праздник, когда люди становятся мужем и женой?
– Да. У вас это называется просто «праздник»?
– Да. О! Вы же как раз увидите несколько. Сейчас пора осенних праздников. Следующие будут весной, когда мы переберёмся обратно в летние помещения. Вы видели мою сестру Нэни и её мужа Миира, племянника арем Тосса. Они муж и жена, и у них скоро праздник. И ещё несколько пар, которые условились об этом на болотах.
– Кирья Аяна, – сказал осторожно Аталаме. – Как же они могут быть мужем и женой до свадьбы?
– Ну, люди иногда вообще не устраивают праздник. Правда, это бывает очень редко. Они становятся мужем и женой в тот момент, когда признаются и спрашивают.
– Признаются и спрашивают?
– Да. Когда парень с девушкой, которые нравятся друг другу, остаются наедине, то кто-то из них говорит, что хочет принадлежать другому, и спрашивает, хочет ли этого другой. И если тот говорит, что да, они становятся мужем и женой.
– Парень с девушкой остаются наедине? – задохнулся от изумления Шахут. – И его не наказывают за это? А её не считают после этого испорченной... осквернённой?
Аяна остановилась как вкопанная, и Пачу повернул к ней голову.
– Что? – сдавленно спросила она, вглядываясь в лица мужчин, следовавших за ней, и надеясь, что ослышалась.
– Если парень до свадьбы остаётся наедине с девушкой, и его застают при этом, даже если он ничего не... если они просто разговаривали, то родственники девушки могут заставить его жениться на ней. Или заплатить. А раньше таким отрубали уши или руки... То, что ты рассказываешь, кирья Аяна, у нас считается неприемлемым... Считается почти преступлением. А девушка...
Аяна замерла от ужаса, и из глаз потекли слёзы.
– Преступление — это когда молодых парней и девушек наказывают за простой разговор! – крикнула она сквозь слёзы, со всей силы шлёпая Пачу по лопатке и вскакивая на него с размаху.
14. Коснись её
Она подняла его в галоп. В центре живота пульсировал холодный, липкий комок, руки вспотели от нервов. Нэни и Миир в той подворотне. Они были одни, и их тянула друг к другу страсть, но наказывать их за это? Анкан и Ани... Они с Алгаром в той пещере! Они же тоже оставались наедине! Она представила, как его выводят в круг совета, и топор... Нет! Испорченная... Осквернённая?!
На улице было людно, очень людно, и она скоро осадила Пачу, извиняясь перед теми, кого заставила отпрыгнуть в сторону.
Другой край мира. Аяна вытерла слёзы рукавом куртки, а потом вовсе сняла её, потому что от переживаний бросило в пот. Другой край, где считалось, что, оставшись наедине с парнем, девушка становится осквернённой. Испорченной, как сломанная вещь. Из-за того, что наедине говорила с мужчиной. Не может быть такого!
Пачу довёз её до дома, и она, погруженная в свои тревожные мысли, передала его отцу, невпопад ответив ему что-то на какие-то вопросы, а сама пошла за тряпками и ведром для уборки. Привычные дела отвлекали от размышлений, но всё равно хотелось с кем-то поговорить, и она отчаянно жалела, что рядом нет ни мамы, ни Солы, ни Тили, и даже отец уехал, махнув ей, на большой телеге. Она вздохнула и повязала передник, усилием воли заставляя себя думать исключительно о наведении порядка.
Она обошла тёплые комнаты, просторные и довольно светлые, с ранней весны стоявшие пустыми. Только дед Баруф оставался тут на лето, потому что жар от углублённого в землю и никогда не остывавшего пола, выложенного каменной светлой плиткой, был для остальных слишком сильным в тёплое время года, и даже открытые окна не помогали уравновесить тепло, ласково обогревающее пятки зимой и создававшее невыносимую духоту летом, когда воздух прогревался ещё и солнцем. Деда Баруфа в комнате не было, лишь стояла на столе его синяя глазурованная кружка с остывшим питьём. По-видимому, новости о большом корабле даже его заставили выбраться из тёплого убежища и отправиться в общий двор за подробностями. Аяна подмела в его комнате, чихая от пыли, потом протёрла пол влажной тряпкой и вывесила проветриваться на верёвку его покрывало.
Тёплая кладовая и детская были уже убраны, видимо, уборку тут начали, пока Аяна была в отъезде. Спальни родителей и Мары с Аремо были в относительном порядке, лишь пара паучков сплели себе паутинки в углах, да несколько листьев занесло ветром в окна. Она проветрила в комнатах, вытерла пыль с подоконников и мебели и протёрла окна, выдыхая на них с силой, так, что даже голова закружилась.
У парней в комнате были кучей свалены какие-то ветки и обрывки бумаги, а в углу стоял закрытый сундук. Она помнила, какой крик они подняли в прошлом году, когда при уборке Аяна с Нэни выкинули из этой комнаты хлам, оказавшийся, как выяснилось, очень нужными предметами, поэтому хмыкнула и протерла крышку сундука, потом немного поразмыслила и ещё протёрла влажной тряпкой пол вокруг кучи веток.
В тёплой комнате Солы прибираться не было смысла, так как там круглый год хранились её запасы трав, и Сола сама ревностно следила за чистотой. Оставалась комната, в которой раньше зимовала сама Аяна со старшими сёстрами.
Тут стояли три крепких больших кровати, деревянный стол у окна, выходившего во двор, со столешницей, покрытой тёмной морилкой, и два стула, а ещё пустующие сейчас полки для книг и шкафчик для белья. Она тщательно протерла пыль с мебели и помыла пол, вспоминая каждую зиму из тех, что провела здесь с обеими сёстрами, а потом и вдвоём с Нэни. Окно немного заклинило, она залезла на стол, чтобы дотянуться до ручки, и подёргала створки двойной рамы с неровными стёклами, искажавшими всё до неузнаваемости, не дающими рассмотреть ничего во дворе, превращавшими то, что было снаружи, в весёлые цветные пятна, сложно поддающиеся разгадыванию.
Матрасы нещадно пылили, пока она стаскивала их по лестнице из летней спальни, и Аяна яростно чихала, вытирая слёзы, а потом ещё долго стояла на крыльце, щуря слезящиеся глаза и пытаясь проветрить нос от пыли.
Говоря Арем Тоссу, что они могут принять троих, она подразумевала, что освободит эту их старую спальню, перебравшись к Соле, но, пока она таскала матрасы, ей в голову пришла другая идея. Она оставила ведро и тряпки у купальни, и, вытирая руки о передник, поднялась на первый этаж.