Чтение онлайн

Его жизни в рясе пришел конец. Направляясь из Комо в Турин, он пересаживался в Милане. Двери поезда Милан—Турин закрылись автоматически в тот самый момент, когда он хотел войти. Он подался назад и обнаружил, что его рясу защемило в дверях. Тщетно пытался он снова открыть дверь, дергал рясу, бежал, дергая ее, рядом с тронувшимся поездом и вскоре был вынужден бежать рядом с набиравшим скорость поездом так быстро, что уже не мог даже пытаться высвободить зажатую дверьми рясу. Он слышал смех путешественников на платформе, которые не осознавали отчаянности его положения и находили бегущего синего монаха потешным. Вскоре удерживаться рядом стало уже невозможно, и он рванулся против хода поезда в надежде, что ряса порвется. Но прочная шерстяная ткань выдержала, и поезд тащил и волочил его по платформе, а потом по щебенке вдоль колеи. Когда один из уезжавших взглянул в окно и сначала увидел охваченных внезапным ужасом путешественников на платформе, а потом, осознав несчастный случай, рванул стоп-кран и поезд наконец остановился, Томас уже превратился в кровоточащий бельевой узел.

Его увезли в больницу. Когда, по прошествии нескольких дней, он пришел в сознание, врачи сказали ему, что у него поврежден позвоночник и его тело ниже грудной клетки останется парализованным. В Турин он хотел съездить, только чтобы посмотреть, остались ли там еще пролетки и извозчичьи клячи, как та, которую обнимал обезумевший Ницше.

В отделении интенсивной терапии все пациенты равны. Когда же Томаса перевели в общую терапию, он попал в зал на шестьдесят коек, построенный в двадцатых годах для временного размещения на случай катастроф, в котором теперь лежали пациенты низшей ценовой категории. Там было шумно даже ночью. Солдаты, уже здоровые, но изображавшие больных, поскольку больницу предпочитали казарме, пили, гуляли и периодически приводили на ночь девиц. Днем было жарко, пахло пищей, дезинфекцией, моющими средствами и испражнениями. Постель Томаса смердела: он не контролировал свои органы выделения. Монахини, ходившие за больными, пытались заботиться о синем монахе, но по-немецки они не говорили, а он не говорил по-итальянски. В один из дней какая-то монашка принесла ему немецкую Библию. Он был удивлен, как обильна в этой книге жизнь. Но именно поэтому он не хотел ее читать.

Раны его затягивались. Через три недели ему стало казаться, что в этом шуме и в этой вони он уже больше не выдержит. Но разве перед этим несчастным случаем жизнь не казалась ему призрачной, не стала безразлична, разве она не отдалилась от него и он – сам от себя? Теперь она была совсем близко, реальная и действовавшая на чувства, – жизнь инвалида в смрадной клоаке.

И только то ощущение парения, которое у него было до несчастного случая, оправдалось. Ему тогда казалось, что на самом деле он не касается ногами земли, так оно теперь и было: он на самом деле не касался ногами земли.

В конце четвертой недели за ним пришли, причем без предупреждения. В один из дней у его кровати остановились несколько мужчин со складной каталкой, переложили его на каталку и повезли.

– Куда вы меня?

– Мы должны доставить вас в реабилитационную клинику под Берлином.

– Кто вас послал?

– Если уж вы этого не знаете, то нам начальство вообще ничего не говорило. Но если вы не хотите, мы оставим вас здесь. – Санитары остановились. – Так вы хотите или нет?

Они остановились в дверях зала, в котором он пролежал почти четыре недели. Нет, куда бы его ни везли, оставаться здесь он не хотел.

В реабилитационной клинике он провел два месяца. Он научился управляться с обездвиженной и обесчувствленной половиной своего тела, со своими функциями выделения, с пролежнями и «просиднями», с тренажерами и креслом-каталкой. Много времени он проводил в воде, сначала в бассейне, а потом в озере, на берегу которого располагалась клиника. Его успехи в тренировках дали ему повод думать, что с такой волей и дисциплиной он снова все преодолеет: воду покорит с плавсредствами, землю – на кресле-каталке, а быстроту и подвижность изувеченному телу придаст силой своих рук. Но, получив в третий раз пролежни, характерные для сидящих в кресле-каталке, он понял, что, несмотря на всю тренировку, волю и дисциплину, никогда уже не сможет быть уверен в своем теле.

Он узнал, что переезд из Милана в реабилитационную клинику организовал его врач, давно ставший его другом. И переезд, и пребывание в клинике оплатила больничная касса. Когда ему понадобились деньги, чтобы купить белье, рубашки, брюки, книги и проигрыватель с компакт-дисками, он позвонил в свой банк. Его счет был исчерпан. Но потом на него перевели несколько тысяч марок, и банк их выдал. На шестую неделю пребывания в клинике выпал его пятьдесят первый день рождения. Утром ему принесли букет: пятьдесят одна желтая роза. На приложенной карточке была обозначена какая-то компания «ТТТ – утилизация и реализация», о которой он никогда не слышал. Во второй половине дня пришел его врач и друг.

– Хорошо выглядишь, загорел, здоровее и крепче, чем в прошлый раз. Когда мы виделись – года полтора назад? Или на твоем вернисаже весной? Во всяком случае, это прекрасно, что скоро ты снова будешь дома.

– Не представляю своей дальнейшей жизни. Ютте не хотел звонить, но придется. Мне дадут, наверное, пенсию по инвалидности, квартиру от соцобеспечения и какого-нибудь отказника от военной службы, – как думаешь, дадут?

– Таковые называются альтернативщиками; и если тебе кто-то положен, то Ютта его уже получила. Она заботится обо всем.

Они сидели на берегу озера, Томас на кресле-каталке, его друг на скамье. Томас чувствовал, что надо взвешивать то, что он говорит и спрашивает. Но он был любопытен. И осторожно сказал:

– Я все-таки многое хотел бы понять.

– Разъяснится по ходу дела. Думаю, с твоей стороны было умно предоставить все Ютте и ни о чем самому не беспокоиться. Будничное и так достаточно близко и тяжело [13] . – Друг положил руку на плечо Томаса. – И мне импонирует, что ты хочешь объясниться с Юттой, только когда снова будешь в форме.

– И когда это будет?

– Не ранее чем через два месяца. Я переговорил с врачами. Они считают, что ты будешь еще лучше, и это хорошо, что они еще какое-то время понаблюдают твое сердце.

Друг оставил посылочку от Ютты. Томас распаковал ее и обнаружил каталог своей весенней выставки. Ее в самом деле устроили в гамбургской галерее Вероники. Это была графика – Вероника собрала его эскизы, наброски и этюды и выставила по самым вызывающим ценам. Кроме того, Томас нашел тоненькую брошюру, представлявшую его как автора «Размышлений о строительстве фантастического моста через фантастическую реку». Это был доклад, который весной Ютта сделала вместо него в Гамбурге. Он узнавал мысли, которыми от случая к случаю развлекал себя и которые от случая к случаю записывал в тетрадку. Очевидно, Ютта нашла тетрадку и скомпоновала из этих мыслей доклад – ее вступительное слово было напечатано в брошюре в качестве предисловия. Ютта сумела представить его публике как человека, вышедшего из гущи жизни, но отошедшего от суеты, чтобы в свободном уединении еще глубже постичь и разработать архитектуру мостов. Поэтому он не захотел выступить с этим докладом; самое большее, что он мог сделать, это выразить свои мысли в рукописи и доверить выступление ей. Поэтому же, кстати, он не строит сам и мост через Гудзон. Он перепоручил это ей, чтобы самому целиком сосредоточиться на идее проекта, не отвлекаясь на урегулирование бюрократических, политических и финансовых вопросов. Томас смеялся; он не ожидал, что Ютта так ловко его утилизирует-реализирует и отхватит мост через Гудзон. Да и Вероника обнаружила таланты утилизации и реализации, которых он за ней не замечал. Он смеялся еще больше. Не хватало только Хельги!

Хельга прибыла на новом «БМВ».

– Твой старый я слила в счет оплаты за этот.

– А почему это ты меня забираешь? Почему не Ютта?

Он, прежде собиравшийся только в последнюю минуту и только в последнюю минуту проходивший на платформу к поезду или на контроль в аэропорту, ждал со вчерашнего дня, сидя с упакованными чемоданами, когда приедет Ютта, чтобы его забрать. Он был взволнован.

– У Ютты дел выше крыши. Ты что, не хочешь со мной ехать? Вызвать тебе тачку или водилу с грузовиком?

– Нет, но если я… – Он посмотрел на свой низ.

– Если у тебя будут заморочки с катетером? Можно подумать, я твою имелку не видела! – Она рассмеялась. – Полезай и не задерживай движение.

Она ехала быстро и уверенно, одновременно рассказывая о частной стоматологической клинике:

– Через несколько недель торжественное открытие, ты должен там быть и толкнуть спич. И кстати, тебе надо будет сразу начать проекты стоматологических клиник в Ганновере и Франкфурте. По корпоративному праву, франчайзинг не прокатит, но у меня есть идея, как мы…