Чтение онлайн

Не слушая болтовню подружек по купанию, погруженная в себя Гера, так возбудилась горькими мыслями о незавидной женской доле, что вода волшебного ручья слегка забурлила. И хотя в очередной раз её порушенная венценосным мужем девственность в очередной же раз была уже восстановлена, богиня не торопилась выйти на берег, словно надеясь, что её божественная девственная плева тем вернее превратиться в непробиваемую броню.

Из женской солидарности Афродита всегда занимала сторону обманутых жён, но по ведомой только женщине логике, не считала себя виновной в обольщении чужих мужей. Правда, логика мужчин ничем не лучше, когда они соблазняют чужих жён. А интимные отношения друг с другом, мужчины, за измену жене не считают, но при этом ревнуют своего избранника... Неутомимая в любви, Афродита неспособна к размышлениям на морально-этические темы: у неё быстро ум за разум заходит. Жизнь порой выстраивает такие любовные конфигурации, что язык геометрии уже не годится для сравнения: треугольники-многоугольники - детский лепет!

Любовь - у Афродиты нет других дел, кроме любви, даже если бы и захотела. Однажды она взялась за прялку. Афродита часто наблюдала за работой мастериц и радовалась удивительным результатам их, казалось бы, незамысловатого труда. Решила попробовать сама, заодно и отвлечься от головоломных любовных проблем. За прялкой Афродиту застала Афина и возмутилась: она пригрозила, что перестанет покровительствовать женским ремёслам, если богиня любви ещё раз вмешается не в своё дело.

Сама богиня воительница Афина - неутомимая труженица. Флейта, керамический горшок, уздечка, плуг, грабли, колесница и корабль - это далеко не полный перечень её изобретений. Афина не испытывала радости в битвах, но умела за себя постоять наравне с мужчинами, а свой голос всегда отдавала в пользу обвиняемого, если среди судей не было единодушия. Афину уважали и побаивались. Она дважды побеждала в стычках вздорного бога войны Ареса.

Как все боги, Афина ревниво относилась к чужим успехам. Так она позавидовала искусной ткачихе Арахне и превратила её в паука. Как тут не вспомнить о красавицах Горгонах, которых Афина превратила в чудовищ? Афродита отступила. Вернувшись к своим обязанностям, она обнаружила, что, пока осваивала прялку, поколение людей медного века без её присмотра сошло на нет - они просто перебили друг друга. И любовь, что беда и без любви никуда!

Из-за шаткости своей нравственной позиции, в обществе замужних дам, богиня любви чувствовала себя неуверенно: её утомляло их занудство, и пугали далеко не безобидные пакости, на которые те пускались. Намедни, нереида Амфитрита, жена Посейдона, приревновала своего мужа к прекрасной Скилле и, подбросив в ручей, где та купалась, волшебные травы, превратила её в собакоподобное чудовище с шестью ужасными головами и двенадцатью ногами. Теперь Скилла ловит моряков, ломает им кости, рвёт на части их тела, после чего с наслаждением медленно пожирает. Представляя себе эту картину, Афродита с опаской смотрела на воду волшебного ручья, которая, казалось, вот-вот закипит от злости Геры. С этой смертельной ревнивицей лучше не связываться! На всякий случай, от греха подальше, Афродита вышла из ручья на берег.

Гера лишь по случаю совместного купания искала сочувствия у Афродиты, особенно на сочувствие не рассчитывая. Что взять с неверной жены! Шлюха она и есть шлюха, даже на Олимпе! Когда Гера горько пожалела, что сосватала Афродиту за своего сына, было уже поздно: Гефест и так невелик умом, а от любви и вовсе потерял голову.

Не желая иметь в лице Афродиты открытого врага, моралистка Гера досаждала ей исподтишка, как это принято в олимпийском бомонде. Когда богиня любви сошлась с Дионисом, которого супруга Зевса так и не смогла уничтожить, Гера наделила их сына Приапа огромными до непристойности гениталиями. Эстеты считали, что большой член - это вульгарно и небезопасно при близком общении. Кроме того, представьте бегущего атлета со Шварцнегером между ног! Не эстетично! Соревноваться обнажёнными вошло в греческий обычай после того, как один из спортсменов в разгар состязания случайно потерял набедренную повязку. По одной версии - он пришёл к финишу первым, по другой - упал замертво.

Атлетов изображали с мальчиковыми пенисами. Удивительное суждение о пользе небольшого размера высказал Аристотель: "маленькие члены куда плодовитее больших, ведь пока сперма преодолеет весь свой не короткий путь в стволе большого пениса, она может слегка остыть".

На вопрос "почему у античных статуй маленькие пенисы?", современные остряки ответили: "Крупные пенисы у статуй могут отламываться. Кроме того, подобные элементы искусства часто страдают от действий вандалов". Шутка шуткой, а, например, у главной достопримечательности французского городка Аркашон - трёхметрового Геракла - злоумышленники постоянно похищали пенис. Власти нашли выход - сделали пенис статуи съёмным, как протез.

Поэт Стратон объяснял своему возлюбленному, какие виды членов бывают у мальчиков: Если не тронут, то называется он "лалу", если стоит - "коко", а если "тревожим руками" - это "ящерица". Излюбленная сцена, изображаемая на греческих эротических вазах: взрослый возбуждённый мужчина держит на ладони член юного партнёра. Спартанцы образно называли любовный акт между любовниками - вдыхание. То, что сегодня иные назовут гнусностью, тогда переживалось поэтически.

И в наше время размер имеет значение, но другое: эстетические предпочтения изменились до наоборот, а для близкого общения иные предпочитают комфорту ощущение проникающего ранения, чуть не до самого сердца. Для них Приап - в самую пору. И сперма нисколько не остывает. Аристотель заблуждался!

Римляне не восприняли греческий идеал пениса. Им "хрен огромный по нраву и по вкусу". Вот где Приапу раздолье. Ему все равно - женщина, мужчина, дитя. Напялит на своё бревно, только дай повод! Он всегда открыт и доступен для всех. Приап славится благотворным влиянием на плодородие. У него есть свой чудесный сад, и он ненавидит воров, которые не прочь поживиться сочными плодами его трудов. Если хватал такого нечестивца, женщины редко лазят по чужим угодьям, то имел его "три четыре раза в рот". Потом установил правило: если попался один раз - подставляй зад; если попался второй раз - подставляй рот, ну а в третий - готовь и зад и рот, и "подумай, каким членом тяжёлым будешь какать"! Нашёл, чем напугать! Это женщины, по наивности, бояться больших членов, мужчины - ни за что не откажутся! От воров отбоя не стало. А когда Приап начал различать их по лицам, то увидел, что многие ходят воровать "ради любимой кары", а не от голодной жизни. "Пусть ворует - не замечу!" - сказал он себе. В самом деле, сколько не ублажай сластолюбцев, им всё мало.

В Помпее, несчастливо для жителей, но к научной радости историков, в одночасье погребённой под слоем пепла в результате извержения Везувия, хорошо сохранились прекрасные настенными росписи и мозаика. Значительная часть всех изображений связана с пенисом.

Наиболее знаменитые фрески находятся в вестибюле дома Веттиев. Это изображение Приапа. Но он совсем не похож на карлика, безобразного урода, изнывающего под тяжести своего члена. Нет! Он красив, статен, с тонкими чертами лица. Часто в изображениях Приапа его член-монстр возлежит на фруктах. Но на фреске ваза с фруктами стоит на полу. Приапу не до фруктов. Он занят важным делом: измеряет вес своего пениса, достающего ему до колен. На одной чаше весов - знатное мужское достоинство, на другой - мешок не иначе как с золотыми монетами. Пенис Приапа дорогого стоит!

В поисках подходящего для себя размера римская императрица Агриппина однажды за одну ночь переспала с четырнадцатью мужчинами. Нашла ли, что хотела? Вряд ли. Но победительницей сексуального конкурса стала. По нашим временам, что за рекорд! Так, личное достижение.

На одном из самых известных помпейских барельефов изображён во всей красоте и мощи эрегированный мужской член. Под барельефом на века высечены слова: "Hic Habitat Felicitas" ("Здесь живёт счастье").

Да прибудет с вами Сила! Это кинематографическое присловье, римский мужчина понял бы, как пожелание ему приапического пениса. Римские полководцы порой повышали солдат в звании в зависимости от размеров их членов.

Поговаривали, что настоящим отцом Приапа был женоподобный Адонис - кровосмесительный плод страсти дочери к отцу. Эту страсть внушила Афродита в отместку за похвальбу жены кипрского царя Кинира, которая заявила, что её дочь Смирна прекрасней самой Афродиты. Какая наглость! Под воздействием насланной страсти, опоив отца, Смирна овладела им и овладевала так ещё двенадцать ночей подряд. Как говорится, бес попутал! Люди часто перекладывают на богов ответственность за свои поступки. Когда Кинир, судя по всему, склонный к непонятливости и пьянству, всё же понял, что станет одновременно и отцом и дедом будущего ребёнка, то в гневе выхватил меч. Он убил бы дочь, но вмешалась Афродита, которая никогда не отличалась последовательностью: сначала сгубила девушку, а потом бросилась её спасать! Она превратила Смирну в мирровое дерево, которое по инерции расколол меч гневного отца. Из трещины через девять месяцев выпал крошка Адонис. С тех пор мирра источает благоухающую смолу, из которой изготовляют любовные, привораживающее масла. Ими умащаются как женщины, так и мужчины.

Афродита сжалилась над младенцем Адонисом. Она спрятала его в ларец, который передала Персефоне. Более укромное место, чем Аид, трудно представить. Царица подземного мира, конечно же, первым делом заглянула в ларец. Обнаружив там трогательного младенца, она взяла его к себе во дворец, воспитала и в подобающий срок сделала его своим любовником. Прослышав об этом, Афродита предъявила свои права на Адониса.

Бесцеремонность замужних дам обескуражила Зевса, и он передал неприглядный спор на рассмотрение суда под предводительством музы Каллиопы. Судьи вынесли половинчатое решение: Адонис должен был проводить часть времени с Афродитой, часть - с Персефоной. Не будучи сильна в юриспруденции, богиня любви практически прибрала юношу к своим рукам. Возмущённая Персефона нажаловалась любовнику Афродиты Аресу, обозвав Адониса неприлично женственным. Бог войны только фыркнул на бабью глупость: причём тут женственность? Арес прекрасно знал армейские нравы, а, судя по ним, и внешняя мужественность на поверку часто оказывается слаще самой сладкой женственности.