Чтение онлайн

– Подожди. Значит, загадку Карнауха ты разгадал. Про Ротшильда. Тогда почему на этом и остановился? Какие ты сделал выводы из беседы?

– Ну, что на золоте можно хорошо подняться. И оно всем очень нужно. И чем больше его соберешь, тем больший вес будешь иметь.

– Ндя… какие ограниченные люди нынешние богатеи.

– А что не такто? Что я должен был понять?

Серый тяжело вздохнул, словно был я тем самым нерадивым учеником с картины Решетникова «Опять двойка».

– Ты вышел на Карнауха, ты с ним работаешь, но ты не видишь дальше собственного носа. А вывод простой: все, что мы с тобой здесь мудрим, без определенных шагов будет бесполезным! Да! И не делай такие страшные глаза. Все, что мы здесь намутили, можно будет вернуть обратно благодарному американскому народу по одной простой причине: мы не сможем вести самостоятельную денежную политику в России. А если этого не будет, то любые наши вложения станут просто системой перекачки денег из наших кубышек в подвалы Citicorp, JP Morgan Chase, Wachovia и The Firm. Тот, кто в стране будет контролировать выпуск денег, тот и будет рулить правилами инвестирования и развития. Большевики не зря захватывали вокзалы, телеграфы и банки. Транспорт, связь и деньги – вот составляющие реальной власти. Все остальное – дело наживное. А мы с тобой, горефинансисты, решили ограничиться вокзалами и почтой. Твоему Карнауху нужно памятник во весь рост на площади Дзержинского поставить. Вместо Железного Феликса.

В самом деле, Карнаух к этому и вел мысль – у кого есть много золота, тот и царь горы. Тот и может выпускать любые деньги. Но пока большая часть золотишка не у нас, да бог с ней большей, просто значимая – мы всего лишь исполнители чужой воли и обладатели просто вороха условно ценных бумажек.

– Нужно озаботиться установлением контроля над Госбанком России, – продолжал Серый. – Ведь когда все случится, эмиссию рублей обязательно привяжут к золотовалютным запасам, в которых золота мало, а валюты много. То есть, по сути, поставят рубль в жесткую зависимость от количества имеющихся долларов. А значит, его курсом можно будет манипулировать по своему желанию.

– Ну не такие же они дураки, чтобы отдавать право на печатанье денег в чьито чужие руки? Госбанк он потому и Госбанк, что Государственный и работает в сотрудничестве с Правительством. Нужно Правительству больше денег – нарисуют больше, нужно уменьшить – изымут. Не думаю, что ктото из тамошних государственных мужей решится на добровольную передачу такого инструмента в частные руки.

Серый подошел ко встроенному в стену шкафу и добыл из его недр старую газету.

The Washington Post от 24 декабря 1913 года.

– Прочти на развороте. Вот таким образом доллары стали не американскими, а ФРС – независимой от правительства и Капитолия структуры. Чтобы правительству нельзя было делать всяких глупостей, свой кошелек оно отдало в чужие руки. Вопрос: если от правительства система независима, то от кого зависима? Акционеры ФРС – американские банки. Но вот держи еще документ.

Он положил мне на колени картонную папку с тесемочками – точно такие были у мамы, когда она трудилась бухгалтером в ОРСе. Только там порусски было написано «Дело N___», а здесь красивым шрифтом «RAND Corporation».

– Что это?

– Это отчет об исследовании рынка, заказанном Снайлом этой уважаемой корпорации год назад. Не слышал ее славного имени? Поинтересуйся какнибудь. Интереснейшее прошлое. И еще более замечательное будущее. По большому счету мы с тобой сейчас играем против ее аналитиков. А цель у Тома была простой: он хотел выяснить конечных бенифициаров любых компаний – американских, японских, европейских, африканских. И вывод аналитиков очень интересный. Если отбросить коммунистическую часть мировой экономики, то можно сказать, что все в мире выпускается на заводах двух сотен корпораций. И ребята из RAND считают, что их количество постепенно будет сокращаться. Из списка будут выбывать слабейшие. Примерно одна компания в год. Иногда две. В кризисные годы – десяток. Но самое интересное, что в списке конечных владельцев большая часть – примерно две трети – банки. И вот кому принадлежат они – не смогли установить даже специалисты RAND. Или не захотели. Есть лишь неподтвержденные догадки. Коекто уверен, что вся экономическая мощь Америки сосредоточена в руках представителей трехсот фамилий. Они не все известны широкому кругу и не часто светятся в газетах. Часть из них орудует из тени, другие даже становятся президентами и вицепрезидентами. Но именно им в конечном итоге принадлежит ФРС и бесконтрольное право печатанья денег. Аудит ФРС не проводится с самого ее основания! Что там происходит внутри – не знает ни один правительственный чиновник.

– Да какая разница? Если правительство формирует этот твой комитет трехсот и он же владеет деньгами, то значит, правительство владеет ФРС.

– Возможно. Но разве ты хочешь, чтобы деньгами России владел этот «Комитет трехсот»?

– Как он сможет владеть? В России Центробанк принадлежит государству.

– Пока принадлежит, – Серый задумался. – Чтобы передать его в частные руки нужно совсем немного. Организовать несколько денежных реформ, начать выпускать деньги в необыкновенных количествах – чтобы страна захлебнулась в инфляции и потеряла доверие к деньгам и Правительству. Затем устраиваем газетную шумиху, что независимый Центробанк будет лучше справляться с возложенными на него обязанностями и вуаля! – народные массы желают именно этого. И знаешь что? Его даже передавать в частные руки не станут. Пока не выработаны способы контроля за оперативным управлением – он всецело будет в руках своего главы и его замов. А если еще в норме закона протащить мнимую подконтрольность…

– Как это? – мне показалось, что Серого совсем уже понесло в какието юридические дебри.

– Допустим, пропишем в законе пункт о том, что раз в полгода Председатель Центробанка отчитывается перед Верховным Советом. Но не указываем, каким образом Верховный Совет может воздействовать на этого человека по итогам отчета. И выходит, что ответственность как бы есть, но она не наступает, потому что неизвестна ее мера и орган, уполномоченный на взыскание. Я, к примеру, могу хоть ежедневно отчитываться перед Конгрессом, но сделать они со мной ничего не могут. Понимаешь? Ну еще разбавим закон всякой мелочевкой вроде того, что любые изменения в Законодательстве о Центральном банке могут производиться только с разрешения его главы или экспертного совета при банке – для пущей независимости. Все, круг замкнулся. И теперь нашим банком владеет тот, кто владеет его Председателем Правления. И это не обязательно Президент, Генсек или Предсовмина. А место такое, где отказаться от моментального личного обогащения очень сложно.

– Да ну, придумал ты, Сардж, ерунду какуюто. Так не бывает. Это нелогично и неумно.

Серый меня как будто не слышал, он в три прыжка переместился за стол и принялся изображать какието странные схемы со множеством аббревиатур, понятных только ему.

Через десять минут он оторвался от своего увлекательного занятия. Я успел бегло просмотреть старую газету, полистать отчет RAND и поковыряться в содержимом холодильника.

– Он прав, – Серый задумчиво смотрел в окошко и чесал висок. – Нам нужно золото. Много золота. И контроль над российским Центробанком, когда он появится. Иначе в кресло Председателя Правления Центробанка пролезет товарищ Геращенко. И сделает государственный банк своей кормушкой! Помнишь, я тебе рассказывал о русских олигархах? Они никто, мелочь пузатая по сравнению с «Гераклом» – так льстиво его будут называть сподвижники. Ктото из русских нуворишей приватизирует нефть, ктото уголь, комуто даже достанется золото и уральские изумруды. А Геращенко приватизирует то, в чем считается лучшим профессионалом – русские деньги. Все. Лет на десять. И будет выдавать стране по своему усмотрению. Нам с тобой такие деятели не нужны. Лучше уж на берегу еще не раз крепко подумать – вопрос очень важный и его пускать на самотек нельзя ни в коем случае. Еще чтото интересное есть?

Я посмотрел на часы – Анька уже бродила гдето часа полтора. Еще столько же у меня наверняка есть.

– Я затеял игру с Эрихом Мильке. По совету Бельфингера.

– Рассказывай, – у Сереги лицо стало пепельносерым.

И еще полчаса я распинался о подробностях своих встреч с немецким министром. О перспективах и надеждах.

– Зак, у меня такое ощущение, что в нашем плане самый непостоянный и неопределенный фактор – это ты, – сказал Фролов после того как я сообщил ему о своем шпионском фиаско. – Не какието зловредины из Вашингтона, а ты, Зак! Трудно было посоветоваться?

За последние годы мой друг испортился. Он превращался в какогото вечно брюзжащего зануду. Поучения, наставления, откровения – надоело до невозможности. Все идет как нужно! Не без шероховатостей, но это и интересно!

– Разве плохо вышло, Сардж? Документы он отдаст, кидать его я изначально не собирался. А потом, когда вывезу его из Германии, он всецело будет в моей власти. Зато представляешь, какие бомбы могут оказаться в его документах? Разве плохо взять за тестикулы какогонибудь голландского бонзу? Я уверен, там будет, чем поживиться!

– Смотри, Зак, не испорти задел. Второй раз начать будет практически невозможно. С покушением разобрался?

– Разбираемся. И разберемся. У тебято что?

Серый неопределенно хмыкнул.

– А у меня, Зак, моральные терзания. Помнишь Чернобыль? Я ведь знал о событии, но не сказал никому. Потому что не понимал как его предотвратить. По крайней мере, я себя этим успокаивал.

– Два года уже прошло. Мой фонд начал распределять путевки для участников ликвидации аварии на Кипр – терапия, восстановление. Уже сотни три отдохнули.