Чтение онлайн

Это вроде как «горбатого могила исправит»? Посмотрим. Мне же главное – озадачиться целью.

– Что с Мильке, Лу? Чего он засуетился?

– Думаю, чтото ему донесли о тайных договоренностях Горби и Рейгана на их встрече в начале июня в Москве. Чтото, что заставило его серьезно обеспокоиться. Через, – он бросил взгляд на свои простенькие часы, – двадцать минут спросишь.

Малознание – опасная вещь. Лучше уж вообще ничего не знать. А то столько домыслов голове роится, что поневоле становишься параноиком и шизофреником.

Помещение было тем же, но обстановка его изменилась до неузнаваемости: толпа лакающих пиво джерри, громкоголосый лающий комментатор в четырех телевизорах, выставленных на стол в центре зала, густой дым нервничающих болельщиков – футбольный карнавал не располагал к доверительной беседе. Странно, вроде бы русские с лимонниками играют – что здесь смотреть среднестатистическому немцу?

И понятно, что в назначенное время в кабачке Мильке не появился. Вместо того у Луиджи пиликнул телефон и после непонятного диалога с неведомым собеседником, он поднялся и сказал:

– Они нас вели от аэропорта. Встреча переносится в другое место. У нас двадцать минут.

Ох уж эти мне шпионские игры! Почему нельзя все делать попростому? Зачем эта таинственность, секретность? Как в дешевом голливудском боевике. Хвостыявкипровалы.

Мильке пришел с другим провожатым. Думаю, не хотел светить свой контакт перед одним и тем же человеком, каким бы доверенным он ни был.

Лу вместе с Берндтом в очередной раз отправились покурить. Оглядев забегаловку во всех углах и проверив туалет, за ними удалился и провожатый Мильке.

– Здравствуйте, – Мильке сразу начал говорить на русском. – Прошу простить мне мою подозрительность. Издержки профессии. Береженого бог бережет.

– Что заставило вас так спешить, герр Эрих? – я порядком устал за этот день, и на всякие политические реверансы мне хотелось наплевать с Эйфелевой башни.

– Вот это, – он вынул из внутреннего кармана фотографию и положил ее на стол передо мной.

Вот если бывают в мире слова грязнее матерных, то я очень расстроился в тот момент, что их не знаю. Первый курс, первый звонок и я на крыльце института рядом с Анькой! Еще не лысый, но узнаваемый. В югославской тройке серосинего колера – мама ездила за ней в Москву. Не только за ней, конечно. Но привезла и костюм, пригодившийся мне сначала на выпускном, а потом и в институте. И говорить чтото о невероятном сходстве глупо: если они отследили мою встречу с Анькой в Вене, и за такой срок – за сутки – смогли добыть и переслать эту фотографию, тягаться в шпионском умении с ребятами Мильке мне бессмысленно.

– Откуда у вас это? – мой акцент стал совершенно не нужным.

– В свое время мое министерство добилось для коллег из КГБ таких же прав при работе на территории ГДР, как у нас. Мы стараемся этого не афишировать. И они стараются не сильно разглашать факт, что и нашим сотрудникам дарованы на территории СССР те же полномочия, что и коллегам из Комитета.

Вот это откровение! Хотя чего я удивляюсь? Примерно так же обстоят дела у МИ5 и ЦРУ. Если ЦРУ закон запрещает работать на территории США, то про МИ5 этот закон ничего не говорит.

– И что теперь?

– Если я правильно понимаю, Захар, то ваше нынешнее положение – результат какойто игры ваших органов. Первого Управления. Думаю, что цель этой игры – сохранение потенциала СССР и его приумножение под прикрытием капитуляционистской деятельности вашего лидера. Возможно, с демонтажем социалистической системы.

Я не знал, что ему отвечать. Штирлиц бывал близок к провалу, а я только и делаю что проваливаюсь. И никаких отходных путей. Чертова Стрельцова, как дорого мне встало твое существование!

– Я не настаиваю на непременном раскрытии ваших планов, – продолжал Мильке. – Скажите мне, кто стоит за вами? Чебриков или Крючков?

– От этого чтото зависит?

– Всё.

Вот интересно – кто из них больше устроит Мильке? И почему только эти двое? Ну Чебриков – Председатель КГБ, это понятно, а кто такой Крючков? Кроме фамилии ничего не помню. КрючковГКЧП, но это будет еще нескоро. Кто он сейчас? И почему в вопросе слышится противопоставление этих двух людей? Разве не должны быть наши органы сплоченны и монолитны? Черт меня дернул лезть в рыцари плаща и кинжала! Раскрыли на раздва. Прав был Серый – чем меньше отсвечиваешь, тем легче живется. Однако отвечать чтото нужно. Серый был не в восторге от обоих.

– Ни тот, ни другой, – кажется, мне удалось удивить герра Мильке.

– Третья сила? Кто же?

Была ни была! Не хочется, чтобы сорвалась такая рыба.

– Кручина. Но он все будет отрицать. И понятно почему.

Сказать, что дедушка Эрих удивился – не сказать ничего. Он едва со стула не упал.

– Кручина ведет самостоятельную игру? Так не бывает. Он просто бухгалтер.

Я развел руками: «больше мне сказать нечего».

– Тогда получается, что те деньги, что считаются казной партии и есть состояние Майнце?

И я повторил жест в значении: «ну если ты такой догадливый, то мне добавить нечего».

– Любители, – фыркнул Мильке. – Идиоты. Глупые головы. Или это отчаяние? Не могу понять, почему то, что можно сделать правильно, нужно делать через задницу? Тяжело с вами, русскими, работать. Но приходится. Потому что с теми, кто на другой стороне, работать вообще невозможно. Только подчиняться.

Он недолго помолчал, теребя край белой выглаженной салфетки.

– Я передам вам свои документы, Захар. И буду ждать от вас выполнения ваших обещаний.

Собственно, какой у него на самом деле выбор? Нет никакого. Лучше уж чтото, чем неизвестность.

– Мне нужно, чтобы в то время, когда все случится, ваши сотрудники имитировали уничтожение архива, – это была моя «домашняя заготовка». – Пусть жгут, рвут, режут и кромсают и занимаются только этим. Никто, кроме вас, не должен знать о сохранности переданных мне документов.

– Разумно, – согласился Мильке и потер свои скрюченные ладони. – Мы найдем, что уничтожить. Самое важное соберем – зарплатные ведомости, переписку с руководством пионерских лагерей и кляузы сограждан друг на друга – будем жечь с оркестром, чтоб запомнили навсегда. За них не беспокойтесь, никто не сможет сказать, сколько заплатила Штази герру Шмидту в апреле 1963 года.

В самом деле, у любого ведомства за сорок лет работы скапливается столько макулатуры, что для уничтожения ее потребуется привлечение тяжелой армейской техники. Между тем бумаг, реально чегото стоящих, в этой горе – едва на три портфеля.

– И я хочу исчезнуть из Германии, когда все случится. – Слова дались ему непросто, и он сразу пояснил свое решение: – Мне не нужен суд надо мной в таком возрасте. Мне не нужна такая трибуна. Потомки все равно оценят посвоему.

– У вас есть время выбрать хорошее место. Можете взять с собой нескольких людей, из тех, кто вам дорог или может понадобиться. В разумных пределах. Полк гренадеров даже мне спрятать будет непросто.