Чтение онлайн

Пока Анна с Авдотьей обсуждали, как все устроить, я уединился в своей комнате и взялся за работу. Я уже придумал, кого выстругаю, поэтому снял кору с куска ясеня и, взяв карандаш, принялся наносить изображение… глухаря.

Увлекшись работой, я совершенно не обращал внимания на разговоры и шум, доносящийся из кухни. После того как убрал лишнее, взял тонкую стамеску и начал придавать птице узнаваемые черты: мощное тело, длинный хвост-веер, изогнутая шея. Острым ножом вырезал клюв, глаза, очертания крыльев и перьев, аккуратно, чтобы ненароком не сломать, проработал лапы.

Когда большая часть работы была сделана, я даже сам удивился тому, как быстро это начало у меня получаться. Раньше на такой объем работ у меня бы ушло не меньше десяти-двенадцати часов, сейчас же прошло всего часа четыре или пять.

Эти изменения произошли не только благодаря опыту, а еще и моему новому уровню развития. У меня окрепли руки, стали зорче глаза, движения – решительные и плавные, а раны и царапины почти мгновенно затягивались. Если раньше каждое движение давалось с огромным трудом, ведь у Слоновьего ясеня довольно крепкая древесина, то теперь я работал быстро и почти не напрягаясь.

Когда занялся более тщательной детализацией, дверь открылась и показалась Анна.

– Собирайся, пора идти.

– Куда?

– На проводы Глухаря. Забыл, что ли?

– Хорошо. – Я отложил поделку и, отряхнувшись от сора, уточнил: – А куда мы идем?

– Ты что ж, ничего не слышал? – удивилась она, критически оглядела меня и полезла в шкаф.

– Нет.

– Идем в трактир. Пол-общины уже там собралось. Глухаря твой отец тоже пошел звать… На, надеть эту рубашку, – она протянула белую рубашку, которая оказалась мне впору. Даже слегка маловата.

– Странно. Еще недавно была на два размера больше, а сейчас еле влез. И куда ты только растешь? – Она пригладила мне волосы и пошла к выходу.

В трактире почти все места были заняты. Глухарь сегодня был в центре внимания. Я видел, что он не привык к такому, поэтому чувствовал себя неловко, но все же терпел и улыбался. Почти каждый пришедший подошел к нему, поблагодарил за службу и дружбу и крепко пожал руку, а кто-то обнял и даже поцеловал.

Пышногрудая и ее помощники сновали между столами, поднося напитки и закуски. Как шепнула мне Анна, проводы устроены за счет самих же общинников, которые оказались не прочь скинуться деньгами и устроить прощальный праздник.

Никто не знал, за что сослали к нам Глухаря, но за все годы, что он здесь прожил, проявил себя только как добропорядочный, честный и добрый человек. Об этом не раз сказали во время тоста.

Только после полуночи гости начали расходиться. Мы с Глухарем вышли в числе последних и не спеша побрели вниз по Четвертой улице, в сторону ворот в Дебри.

– Даже не думал, что ко мне так хорошо относятся. Два раза чуть не всплакнул от умиления, – признался он.

– Я тут подумал… Может, пока не надо никого искать на ваше место? А вдруг вам там наверху не понравится и вернетесь обратно?

– Даже если вернусь, то стражем больше не стану. Стар уже, сил нет. Но я все-таки думаю, что назад дороги нет. Даже если я там никому не нужен и меня никто не ждет, хочу умереть там, где родился.

– А где вы родились? – вмиг ухватился я в надежде, что старик проговорится и хоть немного узнаю об устройстве Верхнего мира.

– Не могу тебе сказать, сам знаешь, – мотнул он головой и зябко поежился. – Холодает.

Вдруг вдали за стеной раздался протяжный вой. В этом пронзительном вое было все: боль, ярость, тоска и отчаяние. Ощущение, будто крат одновременно угрожающе рычит и рыдает.

– Кровь стынет в жилах, – шепотом проговорил Глухарь. – По этому я точно не буду скучать. Даже буду рад избавиться.

– В Верхнем мире нет кратов? – спросил я.

– Нет. Ни кратов, ни высоких стен.

– То есть люди в Верхнем мире свободы?

– И да и нет, – печально вздохнул он и перевел тему. – Хорошо, что я передарил щенка Варваре. Теперь бы не знал, куда его девать.

– Взяли бы с собой.

– Не знаю, можно ли, – пожал он плечами.

Мы дошли до сторожки, старик устало махнул мне и зашел в домик, а я вернулся к себе и доделал глухаря: вырезал перья на груди, отшлифовал и покрыл бесцветной морилкой, которую купил сегодня на базаре.

Небо уже посветлело, когда я наконец лег спать. Утром Глухарь уезжал вместе с караваном, который сопровождали охотники, но они обещали вернуться сразу же, как проводят торговцев в Высокий Перевал.

Иван договорился с охотниками, что какое-то время они поживут в общине и будут сопровождать лесорубов. Я очень надеялся, что на этот раз мне удастся пройти дальше в Дебри и узнать причину появления кратов.

Проснувшись от разговоров за дверью, вскочил на ноги и взглянул на часы – шесть утра. Нет, так рано караван не уезжает, значит, время есть.

– Ты куда так рано встал? – спросила Авдотья, подавив зевоту.

Они с Анной готовили еду Глухарю в дорогу: тушеные овощи и оладьи из пшенной каши.

– Пойду провожать Глухаря. Может, не увидимся больше никогда.

– Это правда, – погрустнела бабка. – Ни один ссыльный обратно не вернулся. Видать наверху лучше, чем у нас.

Я выпил чашку горячего травяного чая с оладьями, взял котомку, которую приготовили женщины для стража, свою поделку и вышел на улицу.

Над землей висели остатки ночного тумана, небо заволокли низкие серые тучи. Я вышел за калитку и двинулся в сторону сторожки, но тут увидел Глухаря.

Старик шел мне навстречу, толкая перед собой на тележке свой чемодан. Когда мы поравнялись, забрал у него тележку и покатил дальше сам, а ему отдал котомку с еще горячей едой и глухаря.

– О-о-о! Как же здорово у тебя получается! – восхищенно воскликнул он, рассматривая игрушку. – Жил бы ты в Верхнем мире, имел бы огромный успех, а здесь… Здесь мало кто оценит твой талант. Когда людям приходится выживать, они не думают о красоте.

– Неужели такая огромная разница между мирами?

– Колоссальная… – кивнул Глухарь и продолжил, понизив голос: – Знал бы ты, как я волнуюсь. Прям поджилки трясутся.

– Понимаю, – кивнул я. – Много лет прошло. Наверняка многое изменилось.

– Да уж… Слушай, Егорка, ты мою просьбу не забудь, – посерьезнел он, остановил меня и заглянул в глаза. – Ты обещал.

– Помню. Не волнуйтесь, ваши вещи не пропадут. Найду кому их пристроить, – сказал я, хотя сомневался, что кому-то понадобится его старье.

– Только ты все внимательно посмотри, чтобы ничего не оставить, – продолжал он.