Чтение онлайн

Подготовка к занятиям оказалась на удивление увлекательным делом. Еве понравилось, как строились занятия у тех групп, с которыми предстояло работать. На начертательном чародействе студенты изучали рисунок для призыва определённого существа с Той Стороны, на её кафедре — чары для уничтожения, а потом всё это применяли на практике. Причём на занятиях всегда в качестве наблюдателей присутствовали первокурсники, которые изучали классификацию существ, и им тоже было полезно понаблюдать, как всё это происходит в действительности, и морально подготовиться. А потом останки твари забирали прикладники, они же в народе — вивисекторы, и таким образом труп тоже шёл в дело. Конечно, такая работа проводилась не со всеми потусторонними тварями, самых опасных не только нельзя было допускать до студентов, но и призывать незаконно, даже в научных целях, — уже хотя бы потому, что для призыва требовались человеческие жертвы.

Еве предстояло приглядывать за порядком на практических занятиях и следить, чтобы твари не навредили студентам и студенты — друг другу, а также наблюдать за правильностью ритуалов и помогать, если что-то шло не так и где-то закрадывалась ошибка.

Призывы Ева делать умела, да и с начерталкой проблем не имела, но в последние годы совсем не практиковалась в этой области, так что ей тоже предстояло многое вспомнить.

О запланированном визите она, увлечённая работой, вспомнила уже к ночи, но это было даже кстати — меньше вероятность встретить кого-то по дороге. На всякий случай глянула на дверь соседки, но у той было темно: наверное, легла спать. Осталось признать, что это судьба, и направиться в гости.

Ей повезло. Если на выходе она поздоровалась с незнакомым пожилым мужчиной, то в соседнем здании никто навстречу не попался.

О том, что Дрянин вообще-то тоже мог уже спать, как и соседка, потому что о встрече они не договаривались, Ева подумала только тогда, когда постучала в его дверь. Но отступать было поздно, тем более дверь открылась очень быстро и хозяин комнаты явно не спал — он был босым, но в брюках и рубашке навыпуск.

— Привет, — проявила вежливость Калинина.

— Привет, — с лёгким удивлением кивнул он, но посторонился и впустил гостью, после чего прикрыл дверь. — Чем обязан?

— Поговорить хотела, — задумчиво ответила она, с интересом разглядывая заваленный бумагами стол и небольшую элигу — переносную вычку. Она хотела завести себе такую, но так и не собралась. А жаль, здесь бы пригодилось…

— Браслет не сниму, — со смешком сообщил Серафим.

Интонация и слова неприятно задели. Не настолько, чтобы расстроиться, но достаточно, чтобы передумать переводить разговор в серьёзное русло. Во всяком случае, прямо сейчас. Если его так волнует браслет, то кстати было напомнить связанный с ним договор.

— А с юбкой поможешь? — насмешливо ответила она, повернувшись спиной и перекинув распущенные волосы на грудь. О чём она изначально хотела поговорить — уже вылетело из головы, гораздо интереснее оказалось спровоцировать его.

— Вряд ли. Я работаю.

— А кто-то обещал меня развлекать, — бросила она через плечо, начиная раздражаться.

— Разве? Я обещал развлекать себя, — хмыкнул Дрянин, стоявший в метре от неё, скрестив руки на груди.

— Ах вот оно что! Ну развлекай себя дальше, пойду найду кого-нибудь более… — возмущённо выговаривая это, она шагнула к двери, открыла, намереваясь выйти — но не смогла.

Серафим возник рядом и с силой надавил на дверное полотно, с грохотом захлопнув. Обхватил женщину одной рукой за талию, отодвинул, запер дверь на замок, вынул ключ, бросил его в карман брюк. И только после этого отпустил.

— Какого чёрта?! — Ева резко обернулась.

— Пока я не разберусь, что ты такое, «искать кого-то» ты не будешь, — спокойно проговорил он.

— Ну ты и с-с-собака на сене! Открой дверь немедленно, а то я буду кричать! Посмотрим, как ты объяснишь… Пусти!

Серафим сначала слушал её возмущение молча, но потом снова схватил за талию и потянул в сторону. Ева возмущённо забилась, пару раз его стукнула, но вывернуться не сумела — куда там! Силён, гад, как…

Когда он толкнул её на постель, Ева набрала воздуха в грудь для крика, но мужчина придавил сверху и заткнул рот поцелуем, завёл её руки за голову, прижал одной ладонью, а второй нашарил подол юбки и рывком задрал до талии.

Желание — тёмное, густое, как патока, жгучее — накрыло с головой. От тяжести его тела, от силы его рук, даже от этой нарочитой грубости. Потому что… скотина, конечно, но она прекрасно понимала, что он очень осторожничает, стараясь не причинять боли.

Ева гневно куснула его за губу, вымещая собственное негодование — больно, но не изо всех сил и не до крови. Застонала, когда он сжал её бедро, притискивая к себе, обхватила ногами за талию. На поцелуй — яростный, колючий, клеймящий — ответила с той же жадностью. Выгнулась, теснее прижимаясь к сильному телу.

Серафим, не прерывая поцелуя, торопливо расстегнул на женщине блузку, стянул эластичное кружево, обнажая грудь. Сжал — мягко, осторожно, лаская кончиками пальцев. Поймал губами новый стон, рванул верхние пуговицы собственной рубашки. Потом всё-таки прервал поцелуй и, ругнувшись, сел, чтобы расстегнуть рукава. Ева потянулась за ним, но с рубашкой помогать — или мешать — не стала. Стащила собственную блузку, отшвырнула в сторону и взялась за застёжку штанов мужчины.

Серафим, снова ругнувшись, содрал рубашку через голову, не расстёгивая до конца, и снова повалил Еву на кровать, возвращаясь к поцелую.

Она не придала значения, а он не сразу заметил, что что-то изменилось. Снова прервал поцелуй и раздосадованно проговорил:

— Сейчас, погоди, опять цепочка порвалась…

— А ты без личины ядовитый? — Ева и не подумала выпускать плечи, в которые жадно впилась пальцами сразу же, как получила такую возможность.

— Нет, но…

Недоверчивое изумление на изменившемся лице ещё немного подняло ей настроение.

— Ну вот и к чёрту твой артефакт. — Она одной рукой накрыла его шею и притянула к себе.

Сопротивляться и уточнять, действительно ли её ничего не смущает, мужчина не стал.

И это хорошо, иначе объяснение рисковало затянуться, потому что его своеобразная наружность всё же смущала, особенно светящиеся глаза. И именно поэтому Ева обрадовалась тому, что цепочка артефакта опять порвалась.

Дрянин в этом своём изменённом — вернее, подлинном — виде по-прежнему слегка пугал. Но поскольку пугал не той реальной угрозой, которую мог представлять, а лишь наружностью, с этим стоило бороться, то есть привыкать и закреплять какие-то позитивные ассоциации. Что может быть в их ситуации позитивнее горячего секса?

Ева быстро поняла, что идея оказалась отличной. Потому что без личины Серафим осторожничал ещё больше, и опасаться его после этого стало откровенно странно. Уже не прикусывал, понимая, что нечеловечески острые зубы могут причинить реальный вред, аккуратнее прижимал и прикасался, помня об острых когтях.

А ещё, конечно, язык. Она правильно запомнила тогда, он действительно был немного другим — длиннее, более узким и подвижным. И это вкупе с осторожностью придавало поцелую особый, неповторимый вкус. Поцелую — и другим, куда более откровенным ласкам, которые заставляли забыть не только о поведении мужчины в другое время, но и о том, что они находятся в общежитии, и мало ли что слышно соседям! И даже собственное имя Ева рисковала забыть — если бы его не напомнил хриплый шёпот мужчины над ухом, зовущий вернуться в реальность. К нему. Отдаваться ему, сгорая в жгучем и ласковом зелёном пламени, и… какой вообще может быть страх!