Чтение онлайн

«Разные ходили о нем слухи, толки и рассказы, повод к которым давала в особенности мрачная таинственность, окружавшая этого невольного затворника,- рассказывал родственник Матвея Александровича Л. Н. Энгельгард.- Говорили о его огромном богатстве, которым он не пользовался, о беспредельном честолюбии, главной причине его нравственной гибели, и способностях, убитых этим честолюбием. Говорили о многом другом, что возбуждало и участие, и сожаление к судьбе умалишенного графа. Некоторые даже подвергали сомнению его сумасшествие и искали объяснение его домашнему заточению в каких-то темных и злых интригах».

Недовольство отставного генерал-майора Александром I, проявленное им еще до начала дубровицкого затворничества, имело прямую связь с зарождавшимся декабристским движением. Дела следственной комиссии о восстании 14 декабря 1825 года, открытые для исследователей только в 1902 году, не оставляют сомнения в причастности М. А. Дмитриева-Мамонова к опыту создания тайных политических обществ.

21 декабря 1825 года, сразу после получения известия о событиях на Сенатской площади в Петербурге, был арестован в Москве генерал-майор Михаил Федорович Орлов, близкий друг Матвея Александровича.

На допросе Орлов показывал:

«Я думаю, что я первый в России задумал план тайного общества. Это было в 1814 году… Я хотел переменить карьеру, оставить военную службу и перейти в гражданскую, в которой… гнездятся внутренние наполеоны-грабители. В этом смысле я вел переписку с графом Мамоновым. Я склонил его участвовать в осуществлении моих намерений. Он отвечал мне, что внутренний враг сильнее, чем все внешние враги, и что он отчаивается в успехе. Тем не менее мы согласились тогда относительно некоторых предположений».

Ознакомившись с показаниями Орлова, московский генерал-губернатор Д. В. Голицын отправил в начале января 1826 года следующее донесение в Петербург:

«Имея причины подозревать, что в числе бумаг гр. Дмитриева-Мамонова, по прежнему роду жизни его репутации, найтиться могут достойный по нынешним обстоятельствам внимания правительства, почел обязанностью вытребовать у опекунов бумаги».

Николай I распорядился прислать их в следственный комитет о тайных обществах, «где оне удобнее могут быть разобраны по известной общей связи дела».

Интерес для охранки представляла переписка графа с М. Ф. Орловым, которая велась на французском языке. В письмах содержались подробности об их совместной работе над уставом Общества русских рыцарей- прообраза тайных обществ декабристов, в котором еще сохранялась форма масонских организаций предшествующего века.

«Европа думает, что мы желаем сделать ее участницей избытка нашего счастья и нашей свободы, а мы, освободители других, стонем под ненавистным игом»,- писал М. А. Дмитриев-Мамонов.

Писем из дубровицкого уединения он отправил немало. В них – споры об устройстве тайной организация, ее целях и задачах, уставе, средствах борьбы за власть.

Приезжая в Москву, Михаил Орлов навещал Дубровицы, нарушая уединение друга и вызывая переполох в именин. Слухи об этом доходили до соседнего Остафьева. Вяземский отметил в записной книжке: «Одни Михаил Орлов, приятель его, имел смелость и силу, свойственную породе Орловых, выбить однажды дверь кабинета и вломиться к нему. Ои пробыл с ним несколько часов, но, несмотря на все увещания свои, он не мог уговорить его выйти из своего добровольного затворничества».

Результатом общения Орлова и Дмитриева-Мамонова стали так называемые «Пункты преподаваемого во внутреннем ордене учения», попавшие позже в Следственный комитет. Содержание написанного в Дубровицах документа, по существу, проекта конституции, весьма интересно.

Самым первым из пунктов устанавливалось «ограничение самодержавной власти» посредством сената- путем придания ему политического значения. Авторы «Пунктов» предполагали, что самодержавная власть без согласия Сената не должна иметь права издавать новые законы и отменять старые, налагать налоги, объявлять войну и заключать трактаты, ссылать и наказывать, оставлять государство и уезжать за границу, жаловать в княжеское и графское российское достоинство, назначать на высшие государственные и военные должности.

Взгляды М. А. Дмитриева-Мамонова на общественное устройство будущей России были весьма расплывчаты. Историк и издатель журнала «Русская старина» В. И. Семевский образно, но точно назвал идеи Мамонова «политическим радикализмом на аристократической подкладке». Высоко ставивший свое происхождение, Дмитриев-Мамонов предлагал выдвигать в сенаторы, которые должны были ограничить самодержавную власть в вопросах законодательства, внутреннего управления и внешних сношений, не назначенных государем лиц, а «имеющих на то право по своему происхождению» (аристократов) и лишь частично выборных-из дворян и купечества.

Предложение ввести в состав сената наследственных вельмож выглядит нелепым. Но сама идея была, однако, не придумана, а, по-видимому, заимствована в системе управления тогдашней Франции, где бывал Орлов и, возможно, Мамонов. Там действительно существовали наследственные сенаторы – так называемые «наследственные пэры». Как впоследствии и многие декабристы, Мамонов считал, что «установление сената» должно произойти посредством государственного переворота. Совершить его должны члены Ордена рыцарей русского креста, или русских рыцарей.

Документ, выработанный Орловым и Мамоновым, несмотря на противоречивость некоторых положений, выражал прогрессивные стремления лучшей части русского общества. В «Пунктах» говорилось и об «упразднении рабства в России». И в то же время предлагалось пожаловать «наследственным пэрам», то есть «русским рыцарям», крепости («фортеции»), поместья и земли.

Идея фортеции как резиденции «пэра» занимала Дмитриева-Мамонова, как видно, не меньше, чем размышления об осуществлении демократических, республиканских преобразований. Они неожиданно отразились в развернувшемся в Дубровицах строительстве. По заказу Дмитриева-Мамонова вокруг его поместья, включая главный дом, регулярный парк, хозяйственные постройки и Конный двор, была выстроена протяженная каменная ограда со средневековыми зубцами, придававшими усадьбе вид какого-то замка.

Выполнявший этот необычный заказ архитектор не установлен. Не исключено, что проект разработал сам граф, знавший фортификацию и умевший выполнять чертежи.

Каменная стена шла с восточной стороны храма под горой и имела здесь полукруглый выступ, предохранявший крутой скат от обвалов. Стена тянулась дугою и вдоль Десны, и лишь при последнем владельце усадьбы С. М. Голицыне она была разобрана, чтобы открыть вид из дома на сосновую рощу. Там, где проходила стена, устроили цветник. Стена доходила до хозяйственных построек в конце парка, затем поворачивала и продолжалась до Конного двора. На всем протяжении зубчатой ограды имелось трое кирпичных готических ворот – у церкви, Конного двора и за парком.