Чтение онлайн

Бен».

«Моя любовь!

Думаю по своему невежеству, что происходящее является признаком выздоровления. С этого момента проблема будет заключаться в морали. Ты должна быть спокойной, а ты можешь быть такой. Я начинаю воспринимать обособленно и беспристрастно каждую вещь и каждого человека, да и весь мир, особенно с тех пор, как ты заболела. С тех пор я только и думаю о твоем выздоровлении. Не знаю, помогают ли тебе в этом плане мои письма, но надеюсь на это. Характер моей работы не позволяет мне придаваться лирике, но моя нежность и любовь переполняют мою душу. Вставай, начинай ходить, и будешь чувствовать себя лучше. Обращай, однако, внимание на то, что говорят доктора: они знают больше, чем мы. Не поддавайся капризам и не хнычь, особенно сейчас, когда уже виден благополучный исход.

Бен, охотно исполняющий роль няньки, обнимает тебя.

«Моя малышка и большая любовь!

Голос твой говорит мне, что ты чувствуешь себя лучше, что началось твое выздоровление и ты последовательно преодолеваешь соответствующие ступени. Мысленно нахожусь всегда рядом и поддерживаю тебя в этом.

Имей в виду, что на следующей неделе ты должна возвратиться в свою комнату, которая ожидает тебя во всех мелочах. Вставай с постели и начинай ходить. Я хочу этого, этого же хочет твоя молодость, но прежде всего — любовь, любовь твоего Бена».

«Моя дорогая маленькая выздоравливающая!

В справке о твоем здоровье говорится: «спокойный продолжительный сон». Теперь тебе надо вставать и собрать в кулак свою волю. Желание выздороветь помогло тебе уже пройти половину пути. Еще несколько ступеней, и все. Твоя комната ожидает тебя в том виде, как ты покинула ее. Не слишком оттягивай нашу встречу. Воспользуйся прекрасными днями и не забывай про любовь твоего Бена».

«Дорогая моя малышка!

Я не ожидал услышать о слезах из-за кофе. Надеюсь, что тебе давали его чайными ложками. Сегодня ты смогла встать около 11 часов утра. Погода лучезарна, как и моя любовь. Когда ты будешь читать эти строки, надеюсь, что глаза твои будут уже сухими. Если бы я был рядом, я осушил бы их своими поцелуями».

«Дорогая малышка!

Прошел месяц с тех пор, как ты браво пошла под нож хирурга. В те ужасные дни мы все находились под влиянием превратностей судьбы, но теперь жизнь снова возвратилась в твое тело и душу. В этом тебе помогла прекрасная погода и, может быть, немного и моя любовь. Как только ты получишь это письмо, вставай с постели и попроси вывести тебя на свежий воздух. Тогда ты почувствуешь сразу, как восстанавливаются твои силы. Жизнь воистине чудесна, даже если не светит солнце и небо не голубое. Ее необходимо лишь наполнить любовью, подобно моей к тебе. Начиная с понедельника 30-го буду ждать тебя здесь. Здесь тебя ждет все, включая конечно же Бена».

«Любовь моя!

Сегодня начинается второй месяц твоей болезни, но и месяц твоего выздоровления. Я помогу тебе своей любовью, сама же ты должна собрать всю силу воли. Соединенные вместе, эти элементы составят надежную основу, и победа не замедлит прийти. Хватит страдать, жизнь должна продолжаться с ее ежедневными делами и заботами, в том числе и прогулками, особенно сейчас, в сентябре. Скоро ты будешь опять на ногах и совсем здорова, что наполняет меня радостью. Бен обнимает тебя, как всегда».

2 октября 1940 года, за два дня до встречи с Гитлером на Бреннерском перевале, Муссолини направил эту записку Кларетте. (А через десять дней, разозленный тем, что фюрер оккупировал Румынию, не проконсультировавшись с ним, дуче решил совершить нападение на Грецию.)

«Моя любимая малышка!

Поскольку я должен уехать, посылаю тебе мольбу и пожелание, идущие от всего моего сердца: тебе должно стать лучше. А еще лучше — ускорь выздоровление и сократи дни болезни.

Даже вдалеке от тебя я хочу быть рядом с тобой, и я приложу все усилия, чтобы ты услышала мой голос, который тебе когда-то нравился. В календаре я увидел, что сегодня — день ангелов-хранителей. Пусть же они поддержат то, что исходит от моей любви. Будь на месте, когда я возвращусь.

Бен обнимает тебя».

Август 1941 года — месяц, в котором Муссолини потерял своего любимого сына Бруно и в котором он вместе с Гитлером посетил Украину. За несколько дней до своего отъезда он 27 августа написал Кларетте:

«Дорогая!

Несмотря на солнце и море, злополучные дни августа 1941 года тянутся очень долго. Я всегда много думаю о тебе и буду думать во время поездки, которую предпринимаю без особого энтузиазма.

«Я буду отсутствовать пять или шесть дней. Будь спокойна и здорова. В голове моей почти совсем пусто, но в сердце была и остаешься ты, как вчера, как всегда. Твой Бен крепко обнимает тебя».

Кларетта довольно часто испытывала горечь от легкомысленных, неоправданных, на ее взгляд, и вызывавших у нее ревность поступков дуче, когда он встречался с другими женщинами.

В приводимом письме, скорее всего написанном также в августе 1941 года, Муссолини отвечает на ее обвинение:

«Дорогая малышка!

Твои службы работают отлично. Я действительно был в воскресенье 24-го в доме Р., и если в течение четырех месяцев ты не получала подобную информацию, то это значит, что твои информаторы — честные люди, поскольку за это время я не был ни в том доме, ни в других местах. У тебя есть тенденция драматизировать события. Но все же я благодарен тебе. Могу заверить тебя, что эти мелочи не стоят придаваемого им тобой значения и беспокойства, не говоря уже о моем унижении. Существует лишь одно, что должно тебя беспокоить: побыстрее выздороветь и вернуться к выполнению своей задачи в качестве маленького «талисмана», который мне теперь необходим, как никогда прежде. Твоя комната по-прежнему ждет тебя с нетерпением. Возвращайся поскорее, скажем в понедельник, что принесет большую радость для любящего тебя Бена».

А в этом письме Муссолини в целомудренном настроении старается достичь примирения после любовной ссоры:

«Клара!

То, что произошло с 13.45 до 14.10, столь далеко от моего сознания, что я с трудом вспоминаю детали. Я позвонил тебе в перерыве между делами что-то около 17 часов и хотел прийти в твою комнату, чтобы посмотреть на тебя. Но чувствовал себя настолько униженным, что не решился встретиться с тобой. Жду теперь твоего решения. Завтра я — точнее мы — соберемся выехать к морю. Семнадцатое — не тот день и не то число, которые благоприятствуют чему-либо, да я и не верю в религиозные предрассудки. Нам обоим необходимо хоть немного побыть на море. Хотел бы закончить это письмо словами, которые тебе известны, но которые, как я опасаюсь, ты могла отвергнуть и забыть. Приходи, несмотря ни на что. Полагаю, что, по-прежнему — твой Бен».

В письме от 3 февраля 1938 года, которое она датировала, что случалось очень редко, Кларетта, в свою очередь, просит прощения у Бенито:

«Любимый!

Прости меня. Сердце мое полно тревоги. Ты позвонил мне, но меня не было дома. Я не могла тебя слышать — может быть, ты хотел позвать меня к себе… а я сходила с ума от вожделения к тебе… Мне хочется плакать…

Я должна была пойти с матерью навестить бабушку, у которой стало плохо с сердцем. Мы ушли уже после пяти часов вечера. Когда я вернулась, ты звонил уже во второй раз, но напрасно. А мне так хотелось увидеть тебя и попросить извинения. О, прости меня и не сердись — это было не по моей вине. Я всегда жду твоего звонка, и в этом заключается смысл всей моей жизни. Я люблю тебя, и твой голос — единственная моя радость и блаженство. Видеть тебя, говорить с тобой — вот мое счастье…

Скажи мне, что ты не слишком расстроен. Как я могу передать, что чувствую. Мне остается только извиняться, да и то смиренно. Я не знаю даже, что сказать: я обожаю тебя и прошу меня простить. Мой дорогой, боль гложет меня. Мне хочется бежать к тебе, ведь ты так близок мне. Мне хочется посмотреть в твои глаза, чтобы убедиться, что они такие же ласковые, как и всегда…

Прими, пожалуйста, мои извинения и признания в любви, преданной и безграничной. Я вся дрожу от мысли, что разочаровала тебя».