Чтение онлайн

— У Якименко кто-нибудь остался? — спросил Роман. — Вы к нему сами ходили?

— Никого у него не было в Ленинграде. Так, одна… женщина. Она его и похоронила.

— Надо взамен его человека взять.

— В пароходстве знают. Пришлют.

— Как вы думаете, товарищ капитан, переживем мы зиму или… Надолго война?

— Переживем. А насчет войны — не знаю. Во всяком случае, весной по Финскому заливу плавать будем.

— Ходили за остров, Роман Николаевич?

— Поймал окуня.

— Мы тоже ловили. На троих — два ерша. Совсем плохо клюет.

— Я помню, до войны грузились мы в Аалезунде селедкой. Ну, и грузоотправитель подарил команде бочку за аккуратную погрузку. Бочку поставили на корме. Бери кто хочет и сколько хочет… Ешь от пуза, — мечтательно проговорил маленький, как огрызок карандаша, кочегар Калиновский. Раньше он был толст, очень силен и носил прозвище «Рюха».

— Было время, и получше едали…

— Вот окончится война, всех ленинградцев будут переселять в Одессу. На три года. Греться. За то, что мы так сейчас мерзнем, — не улыбаясь, сказал Засекин.

— А одесситов? — спросил Дубов.

— А их в Ленинград.

— Им сейчас тоже не сладко.

— Знаю. Зато там тепло.

— Рыбу за островом ловить надо, — сказал молчавший до сих пор боцман. — Сам вчера видел, как Сухопаров с пятьсот тридцать девятого поймал большую щуку.

— Сидеть на морозе я не могу. Лучше за город съездить. А вот после вахты ездил в район Всеволожской. Поменял кое-какое барахло на мороженую картошку. Такая удача! — похвастался стармех.

— Ну? Как же вы туда добрались? Не верится прямо.

— На Финляндском вокзале в эвакопункте сидит Колька Привалов. Знаете? Да штурман наш пароходский, на «Пятилетке» плавал вторым. Попросите — он вас посадит. А вот обратно — труднее. Тут надо ловить эшелон с Борисовой Гривы. Ходит нерегулярно. Или на попутной машине, но на это почти нет надежды. Не берут.

— Сегодня во что бы то ни стало надо пробраться в Угольную, а то кончится топливо, погибнем от холода. Погреться будет негде. Чья очередь? — спросил Роман.

— Вчера кто ходил? Боцман, капитан, Дубов, — стал перечислять, оглядывая присутствующих, Засекин. — Значит… сегодня — я, стармех, Якименко…

— Ты Якименко не считай. Отходил.

— Все равно. Они вчера ничего не привезли, так им опять идти, я считаю…

— Ладно, Засекин, не торгуйся. Пойдем, — сказал стармех. — Только мало двух. Еще одного надо.

— Я пойду третьим, — проговорил Роман, вставая. — Что вчера говорили на заседании в пароходстве, Ростислав Владимирович?

— Ругали начальство. Деталей-то нет для ремонта. Не собрали вовремя, а немец их разбомбил. Теперь где взять? Глупость какая!

— Вот уж глупо, действительно, получилось, — согласился Роман.

— Вас тут не было, — снова начал стармех. — Рабочие приходили из мастерских заплаты ставить на дырки в бортах. Так мы все вместе листа не могли поднять. Силенки не хватило. Конечно, ребята слабые, пришли — на палочки опираются. Да и мы какие помощники? Сказали, что так или иначе поставят. К весне «Айвар» будет в порядке.

— Ну ладно… — кивнул Роман. — Как стемнеет, идем в Угольную. Думаю, проберемся. А сейчас давайте со стармехом в машину.

В кают-компании остался один капитан. Сегодня он не пошел помогать в машину. У него была работа с ведомостями. Он приготовил счеты, бумагу, но не взял в руки карандаш. Опустил голову на сжатые кулаки и сидел так, не двигаясь. Тревожные мысли одолевали его.

Роман видел — люди очень истощены. Пайки получают мизерные, сил для работы не хватает. И все-таки пытаются что-то делать. Отдают судну последнее. Иногда теряют бодрость, хнычут, но героически работают.

Роману были понятны эти внезапные вспышки раздражения, приступы пессимизма, бессмысленные ссоры. Его самого все раздражало. Стало трудно общаться с людьми. Они почерствели, привыкли к человеческому горю, их уже не трогали смерти, как в первые месяцы блокады, они все время хотели есть, много думали о еде, мерзли… Но объединяла всех одна главная цель. Цель ясная — не пустить немцев в Ленинград.

Только бы его команда не потеряла веры в то, что приносит пользу. Нельзя допустить, чтобы моряки вдруг прекратили работать, опустили руки, почувствовали, что из-за слабости уже ничего не могут. Люди должны знать, что без их помощи нельзя победить. Они нужны. Необходим «Айвар»… На днях Роман долго сидел со стармехом в холодной каюте. Консервацию давно закончили. Остались ремонтные работы.

— Ростислав Владимирович, — говорил Роман, — обязательно будем соблюдать хоть какую-то видимость рабочего дни, собираться к восьми утра, намечать план на день. Работать, пусть мало, но работать. В этом наше спасение…

— Понимаю. Делаем, Роман Николаевич. И будем делать. Но вы знаете, как все трудно.

…А то, что Засекин заныл сегодня, так он всегда ноет. Такой уж характер. Привыкли. Это не страшно. Роман сам слышал, как недавно матрос набросился с руганью на какого-то жителя острова за то, что тот сказал:

— Так дело пойдет — весь город вымрет.

— Мы помрем, другие останутся. Не может быть такого, — задыхаясь, кричал Засекин, вращая голодными, злыми глазами. — Не бывать этому. Понял? И в следующий раз не треплись…

Нет, он не должен беспокоиться. На «Айваре» крепкие ребята. Негнущимися, отвыкшими от карандаша пальцами капитан принялся писать.

Загрохотали выстрелы тяжелых орудий. Слышно было, как воют снаряды, пролетая над судном. Военные корабли начали обстрел дальних немецких позиций.

…Роман потер окоченевшие, распухшие руки. Сегодня он особенно мучился от холода. Камелек на «Айваре» не топили уже два дня. Доставать угольную крошку становилось все труднее и труднее. Заболел Засекин, и «экспедиция» в Угольную опять сорвалась. «Схожу к Верескову, погреюсь», — подумал Роман, и от одной мысли ему стало теплее. Не тревожа прикорнувшего в углу дивана вахтенного, он вышел на палубу. По скрипучему трапу спустился на лед. Над портом висел холодный и злой маленький месяц. Протоптанная через канал дорожка вела прямо в ковш, где стоял стационар, выкрашенный в белый маскировочный цвет. Там у Романа был знакомый — Валериан Афанасьевич Вересков. Когда-то Вересков плавал с Романом на пароходе «Курск» штурманским учеником. Роман помогал ему изучать мореходные науки. Они не виделись много лет и неожиданно встретились в проходной порта. Вересков сказал, что служит на стационаре, приглашал заходить, посмотреть, как они живут, помыться в душе. Приглашение было заманчивым. Роман пришел, вымылся горячей водой. Он уже забыл, какое ощущение испытывает человек, стоящий под теплым дождиком душа. Посидел в тепле, выпил настоящего чаю. Вересков болтал без умолку, острил. Романа разморило, хотелось закрыть глаза и ни о чем не думать. Пусть будет очень тихо, а тут Вересков что-то спрашивает, ждет ответа.