Духи и сигареты
Шрифт:
«И где-нибудь на берегу залива…»
Вот же он, этот залив, вот он!!!
Алесандр запрокинул голову и закрыл глаза, сглотнул и сделал глубокий вдох.
Вот же он, этот залив!!!
«И где-нибудь, на берегу залива…»
Что же получается? Теперь осталось только «где-нибудь»?
Алесандр вытер глаза и повернулся к Кристине.
— А еще помнишь? Про сфинксов. Про Неву.
(Возвращаюсь один. В переулках нет света. На пустынных проспектах — только ветер с Невы.) Точно так же, как прежде, кружится планета, И сведут над Невою под утро мосты. Будет все, как всегда: шум дождя, звон трамвая, Поезда на Москву, корабли на Кронштадт, (Странно… Сбился с пути? Этот остров не знаю?) Над Дорогою жизни те же звезды горят. (Что там: красный маяк или взгляды грифонов? В полночь выстрел Авроры или чайки кричат? Красный свет — он на каждом из всех светофоров: Ни к ТЕБЕ, ни к другим, ни к себе, ни назад. Я, как загнанный лев, стерегу мостовые…) Мчится всадник свободный. Да все — как всегда. (Улыбнись и скажи: «Глупо. Слишком чужие».) И круги на Неве, и опять — тишина.— Странно только, что от лица мужчины, да?
— Пойдем.
Алесандр посмотрел на Кристину и понял, что ей хоть и приятно, но все же очень грустно читать эти стихи. Она что, и вправду думает о Жанне? Глупая наездница.
— Ничего странного, Кристина. Это мои стихи.
— В каком смысле твои? Она посвятила их тебе?
— Нет. — Алесандр подал Кристине руку. Они выбрались с пляжа и пошли по дороге. — Скорее уж, я — ей. — Пауза. — И не только ей.
— Я не поняла тебя.
— Это моя тетрадь. Я в школе и в институте, короче, в молодости писал стихи. Всякая там любовь-морковь, прости-прощай и т. д., и т. п. Мне казалось, что вполне неплохо. Я сейчас, конечно, уже ни строчки не знаю наизусть, но помню, там было еще что-то вроде «Избей меня»… Про дождь. Ты тогда у фонтана пыталась мне его прочитать. Потом, что еще… С испанским словом каким-то…
— Adi'os?
— Наверное. Тебе виднее.
— Но как же так? — Кристина остановилась. Они проходили как раз между домиками ресторана по ярко освещенной дорожке. Помнится, когда-то Алесандр мечтал стать богатым и знаменитым и приехать в этот ресторан. Какая глупость. — Это правда?
— Можешь не верить. От этого ничего не изменится.
— Нет, изменится. — Они пошли вдоль озера. — Изменится, Алесандр.
Кристина шла как во сне. Не может быть! Она два года жила, воспринимая эти стихи как диалог Жанны с нею, как их интуитивный разговор. Что теперь?
— У меня тоже сегодня кое-какие иллюзии развеялись. Ты уж извини. Смотри, отель какой красивый! Когда я был здесь в последний раз, его еще только строили, а теперь там уже, наверное, людей полно. Кристин! Да подумаешь, какие-то стихи! Какая разница, кто их написал? Тебе же ничто не мешает и дальше считать, что они принадлежат Жанне. Какая разница? И потом, я же не требую вернуть мне тетрадку, она мне сто лет не нужна. Кристина! Не молчи.
Не молчи. Не молчат на прощанье. Как же молча ты скажешь «Adi'os»? Нам с тобою проститься — раз плюнуть. Без обид, объяснений, без слез. Как пылинку с пиджака сдунуть. Пока. И иду. Без тебя. Смело. Воспоминанья — Стереть. ОК. Но память зависла. SOS! Не молчи. Не молчат на прощанье. Как же все это просто: «Adi'os».— Говорю тебе как актер, ты отлично читаешь стихи. Ну вот, стадион снесли, яхту разломали, но хоть что-то осталось: стихи. Малость, а приятно, — усмехнулся Алесандр. — Ты не замерзла? Могу куртку отдать.
— Не надо, спасибо.
Алесандр поймал себя на мысли, что ему очень хочется, чтобы Кристина заплакала. Сейчас. Здесь. Из-за этой разрушенной иллюзии, из-за стихов, из-за какой-то там Жанны. Он несколько минут назад сам чуть не заплакал. Но если не он, то пусть хоть она: такой депрессивный вечер не может обойтись без слез.
Избей меня, оставь мне пустоту, Не согревай, позволь замерзнуть, На самом длинном в городе мосту Ловить губами предрассветный воздух. Когда-нибудь, случайно, в тишине, Ты вспомнишь это имя: А… На влажной, мытой ливнями земле Избей меня.Алесандр все же снял куртку и надел Кристине на плечи.
— Я же говорю: «Не согревай, позволь замерзнуть». Но спасибо, конечно, — кивнула Кристина.
— Подойдем поближе к отелю?
— Нет. Ты знаешь, он еще не достроен внутри, и, соответственно, там пока не было и нет постояльцев. Он напоминает мне отель-призрак из ужастиков: вроде он есть, а вроде его и нет. Неприятно.
— Мне так не показалось. Что ж, не хочешь — как хочешь. Может, тогда прибавим шаг? Время не ждет.
— Да, ты прав.
Они дошли до метро молча и очень быстро. Но там их уже не ждали. Двери метро закрылись прямо перед их носами.
— Откройте, пожалуйста! — Кристина постучала в стекло.
— Чего откройте! — крикнула в ответ старушка-метрополитенщица. — Поезд последний уже ушел. Откройте им!
— Ладно, не переживай. Не раз был в такой ситуации. Сейчас поймаем машину и спокойно доедем по домам.
— Где ты поймаешь машину? Никто уже не ездит в такое время!
— Да успокойся, Кристина, до разводки мостов еще есть время, а значит, и машины найдутся.
— Хоть бы палатка была открыта. Пить хочется. — Теперь девушка уже надела куртку Алесандра, но ей все равно было холодно. — Когда приедем, зайдем ко мне, хорошо?
— Да разумеется, я тебя провожу. — Алесандр поднял руку, но желтое такси проехало мимо.
— Дело не в «провожу». Я хочу, чтобы ты забрал тетрадь.
— Да прекрати, оставь.
— Нет, я не хочу ее.
— Да она и мне не нужна, Кристин.
— Хорошо. Выкину. Как ты тогда в больнице орехи, один за другим, по одному, в форточку. Порву на кусочки и выкину. В форточку.
— Да что значит выкину? Я писал, старался, а ты теперь — выкину, — рассмеялся Алесандр и не успел поднять руку: еще одна машина пронеслась мимо. — Ладно, там видно будет. Который час?
— Ровно час.
— Отлично, у нас в запасе еще тридцать минут.
— А если пешком на Петроградскую? Там уж точно или машину поймаем, или на крайний случай дойдем по мосту на Васильевский?
— Кристин, я, конечно, тоже спортом занимаюсь, но боюсь, за полчаса, да даже за сорок минут мы… Впрочем, выбор-то у нас невелик.
Машина остановилась совсем рядом, почти впритык.
— До моста довезете? Любого. Или же на Васильевский остров. Хотя бы до стрелки.
Водитель молча кивнул. Почти счастливые, Кристина и Алесандр сели на заднее сиденье и захлопнули дверцу.
Что водитель был изрядно пьян, они поняли, только когда машина повернула к Елагину и на предельной скорости понеслась по лесу, выписывая зигзаги.