Чтение онлайн

Пару лет назад у моего деда появилась молодая тёлка, которую они с бабушкой хотели вырастить, как источник домашнего молока, но эта бело-рыжая бестия была просто «ракетой». Носилась по двору, мычала невпопад, лягалась, как только её пытались привязать к сараю, в общем – бестия. Когда она подросла до размеров взрослой коровы, её определили в стадо, и каждое утро бабушка выгоняла с проходящими коровами на выпас, а вечером встречала. Спустя месяц, пастух заявил, что больше он нашу тёлку не возьмёт, потому что эта разбойница со всеми коровами устраивает бои, убегает из стада и делает всё назло, наоборот… В общем, в последний день она боднула одну корову так, что пробила ей бок до крови и если дед с бабкой не хотят скандалов с хозяевами раненых коров, то пусть больше не выгоняют ее по утрам. Делать нечего, дед купил толстую веревку и стал привязывать тёлку к электрическому столбу на улице около своего дома. Благо, там травы росло много, и поваляться в пыли тоже было можно. Для пущей важности мне было дано поручение – следить за ней, а так как летом, во время каникул, родители целыми днями на работе, я у бабушки на воспитании, мы с пацанами целый день носимся по улице и придумываем, во что бы поиграть, то и присматривать за тёлкой мне легче всего. Модно было тогда из деревянных прищепок делать ружья-арбалеты. Выстрогаешь из доски подобие винтовки, примотаешь сверху в районе спускового крючка прищепку изолентой, в кончик дула примотаешь лук с тетивой и заряжаешь стрелы, побеги молодого клёна, зажимаешь их прищепкой и стреляешь. Чтобы не выбить друг другу глаза, на конце стрел наматывали всё ту же изоленту. Вот с такими арбалетами мы и носились в те дни. Напротив дома деда стояло полуразрушенное кирпичное здание, некогда называвшееся Садиком или Детдомом. В его развалинах мы и воевали. Стояло оно на перекрёстке, и войти во двор можно было в калитки и с улицы и с переулка. Устав лазить по пыльному садику, мы решили с соседом Андрюхой проверить меткость выстрелов на тёлке, мирно щиплющей травку у столба. И вот, прячась, как заправские индейцы, за сваленными около соседского дома брёвнами, мы подкрались поближе к «мишени» и давай пулять в неё стрелы… Тёлка с первого удара в бедро, отреагировала бурно, резко лягнув воздух в месте предполагаемого противника. Стрелы кончились быстро, и мы решили собрать их с поля битвы. Когда мы приблизились к ней и попытались поднять стрелы, тёлка наклонила голову и бросилась на нас. Мы, как мухи, разлетелись в разные стороны, а верёвка ограничила радиус поражающей силы бело-рыжего монстра. За это – мы решили, открыто расстрелять весь боезапас в строптивое животное. Собрали, что смогли, наломали в палисаднике еще дюжину и давай «охотиться». Видимо, ей надоело терпеть лёгкие уколы юных матадоров, она издала боевой клич и, что было силы, кинулась в нашу сторону. Мы-то думали – верёвка крепкая, но мы глубоко ошибались. Натянувшись, как струна, она щелкнула и порвалась… Резкий рывок веревки, немного сбавил скорость животного, дав нам несколько секунд, чтобы понять наше незавидное положение и развернувшись от психованной бестии рвануть в калитку развалин садика со стороны улицы. Попав во двор, мы резко задвинули внутреннюю задвижку калитки и, переведя дух, двинулись к другой, со стороны переулка, чтобы из нее посмотреть, где притаился «монстр». Но когда до неё оставалось несколько шагов, створка резко распахнулась, и тёлка наклонив голову, с угрожающим видом уставилась на нас. Это было потрясением! Как эта скотина догадалась о существовании второго входа? Мы метнулись вправо к лестнице на второй этаж садика и, влетев туда, стали карабкаться на какой-то полуразобранный приступок стены. Сидели мы на нём часа два, а тёлка бродила по дворику и щипала травку, поджидая нас. Спас положение дед. Возвращаясь из магазина, он заметил двух индейцев без оружия, сидящих на стене и тёлку с порванной верёвкой на шее – внизу у лестницы… Влетело нам тогда конкретно. Долго агрессивную тёлку держать тогда не стали, а пустили на мясо. Вот только с того времени мне стало сниться, как за мной всё время бегает этот «монстр» и вылавливает в разных ситуациях, в последний момент перед ударом я просыпаюсь, ощущая всю безысходность моего положения…

Вспомнив весь этот сюжет, и наложив его на увиденный сон, я понял, что Страх – это липкая серая энергия, пронизывающая время и пространство и пока я сам не вытравлю из себя по капле этот Страх, он так и будет преследовать меня до самой смерти в любом из посещаемых мною миров. С этой мыслью я улёгся поудобнее у костра, сделал вид, что дремлю, а сам стал потихоньку разглядывать Ырыс и то, чем она занимается. Она тем временем с помощью тонко нарезанных полосок кожи сшивала раскроенные под меня куски шкуры медведя, подарок Тырыыя. Она так ловко орудовала мелким плоским камнем с одной острой стороной, я даже подумал, что своим «складишком» не смог бы повторить некоторые движения и надрезы так быстро и точно, хотя даже строение кистей рук у нас было чуть разное. Спать уж не хотелось, да и бока ныли от постоянного лежания на твёрдых камнях пещеры, хотя и была подстелена толстая шкура. Я вспомнил о траве, которую надрал под палатку и решил, что когда мы попадём на поверхность, постараюсь найти травы и так же устроить помягче ложе у костра. По моим внутренним часам сейчас должно было быть раннее утро или что-то около того. Тем временем Ырыс уже где-то раздобыла кусок мяса и в перерывах между рукоделием, жарила его на костре. Наверно кто-то из соплеменников принес, подумал я и стал дальше наблюдать за ней. Вообще-то, по правде говоря, кушать целыми днями одно несолёное мясо мне уже поднадоело, и только из-за постоянного чувства голода я жевал эти зажаренные куски лосятины. Но кроме голода сейчас добавился еще один позыв, о котором я было, уже и забыл. Необходимо было найти «Зелёную дачу» – это по-нашему, по лагерному, или просто – туалет. И вообще, как-то они это делают? Наверняка, не гадят у себя под носом. Я решил прогуляться с фонариком по пещере и поплотнее познакомиться с её закоулками. Вдруг найду импровизированное подобие «отхожего места». Побродив по закоулкам пещеры, я не нашел такового и решив немного потерпеть, пошел назад. Продвигаясь вдоль стен, я обратил внимание на разноцветные переливы среди камней. Подойдя ближе к одному такому месту, я, посветив фонарём, внимательно пригляделся к камням и обнаружил вкраплённые в стену прозрачные кристаллы с красным, голубым и фиолетовыми оттенками. Поковыряв их ножом, я, было, попытался отковырять кусочки этих кристаллов, но, похоже, они были очень твёрдыми, и я чуть не сломал кончик ножа. Камнем, подобранным с пола я ударил пару раз по стене в районе переливов, но он расслоился на тонкие полоски, а стена продолжала переливаться цветами радуги. Создавалось впечатление, что сама пещера имела древнее происхождение и образовалась не как большинство – из-за промывов в земле, а как будто это был древний рудник, где добывали драгоценные камни. Вывод этот я сделал по тому обилию переливов на стенах в разных уголках этой пещеры, хотя я не был геологом и мог ошибаться. Почему-то вспомнился Ильменский государственный заповедник, и музей камней, и комната с чучелами современных животных и растений, и окаменевшие остатки черепов шерстистого носорога, зубы и бивни мамонтов, и картины местных художников, где неандертальцы загоняют на край скалы волосатого мамонта. Мы этот музей с классом посещали, когда краеведением занимались. Кто бы мог подумать, что этих неандертальцев я увижу живыми на расстоянии вытянутой руки. Но так это было необычно, что не укладывалось в голове и, расскажи такое кому из друзей – засмеют, а то и за психа примут. Так, погруженный в думы, в тоску по домашним и друзьям, в безысходность и невозможность вернуться назад – я добрёл до костровища.

Ырыс подняла голову мне навстречу и потрясла подобием штанов и куртки из шкуры. Они были уже готовы и поджидали хозяина. Жестами она попросила меня одеть их, а когда я, натянув на себя новую одежду, стал изображать война племени и танцевать, как грузинский джигит, взмахивая руками и схватив в зубы палку вместо кинжала, она с восторгом маленького ребёнка припрыгнула на месте и попыталась повторить мои движения. Из оставшихся обрезков я показал, как сделать варежки и подобие мокасин, нарисовав угольком по памяти выкройки на шкурках. Сколько я себя помнил, отец держал кроликов до сотни в зиму. Дома всегда были выкройки на шапки, а остатки от шкурок использовались на всякие мелочи, типа рукавиц, тапочек, жилеток и т. п. Под кроватью у него всегда лежал полиэтиленовый пакет со шкурками смазанными какими то химикатами для выделки, в сенях стояли распорки с натянутыми «чулками» сохнущих шкур, а на крюке под потолком – тушки кроликов, готовых к употреблению. Все эти знания, не имеющие значения в моей обычной жизни, сейчас оказались крайне необходимыми для выживания. Ырыс сначала состроила гримасу удивления – что я там такое рисую, но когда поняла, о чём идёт речь, в глазах мелькнула нотка уважения или даже, какого-то поклонения. Но из-за того, что я уже не в силах был терпеть дальше отложенные физиологические потребности, я предложил ей подняться из пещеры на «белый свет», обновить неандертальскую форму одежды. Не сказать, что в шкурах было удобно двигаться из-за того, что они были не «выделанные» современными способами, а просто «отбитые» плоским камнем после высушивания и от этого, топорщились на сгибах, складками втыкаясь в мышцы. Но так как я одел их не на голое тело, а на свою одежду, это хоть немного спасало от появления натертостей. Прихватив свою котомку с вещами, которые превратились в очень ценные вещи в этом мире, мы двинулись в путь наверх.

Дорога из пещеры шла с противоположной стороны от входа с рисунками, от того места, где я с Учителем вошел в пещеру. Тоннель шел в гору, порой приходилось на коленках взбираться на каменные уступы, но это длилось не долго, и минут через двадцать мы выползли на свежий воздух. Под ногами был крупный, плоский валун, напоминавший смотровую площадку на средине горы. Оглядевшись по сторонам, я поймал себя на мысли, что я «почти дома». «Почти» – выражалось в том, что перед моим взором открылся вид на озеро Тургояк с Заозёрного хребта, правее – полуостров Веры, еще правее – Липовская гора, и значит я не в «Тридесятом царстве», а на земле своих предков. Но «Почти» – с другой стороны, выражалось в измененном ландшафте, отличном от моего – в двадцатом веке. Снега я не увидел, похоже, он шел ночью и уже стаял под лучами утреннего солнца, но хребет и полуостров и вообще, всё вокруг имело вид нагромождения огромных острых каменных глыб. Вместо сосновых просторов стоял лес из огромных елей по некоторым склонам скал, ниже, в береговой линии были редкие сосенки, а между ними еще более редкий подлесок из небольших березок и осинок. Район полуострова был почти лишен растительности, но самое разительное, что отличало «здесь – сейчас» и то, что я видел в своём мире, так это – размеры. Остров был намного больше, а озеро – меньше в размерах, как будто его забыли наполнить водой до конца. Если сказать больше про полуостров, то на нём можно было разглядеть не просто нагромождения глыб, а какое-то симметричное их расположение в виде вертикальных столбов по разным сторонам острова. Почти в центре была высокая скала, по форме напоминающая пирамиду, на вершине которой горел костёр. Это было похоже на сигнальную башню или ритуальную пирамиду для жертвоприношений, одну из тех, о которых рассказывалось в учебниках по истории древнего мира, когда мы изучали цивилизацию ацтеков. В центре их величественного города Теночтитлана возвышался «Великий Храм», который посетил конкистадор Кортес, так вот сейчас мне, почему-то подумалось именно про этот храм и про реки человеческой крови и вырванные живые сердца от жертвоприношений на его вершине в честь богов Солнца и Дождя. Я отогнал подобную мысль, вспомнив о том дружеском приёме, который мне устроило племя, решив, что я просто «накручиваю себя» сказками о кровожадности первобытных людей. Не смотря на их страшную внешность, они напоминали мне больше детей из садика, у которых все мысли и чувства были «написаны на лице». Они больше времени и мыслей уделяли проблемам выживания в этих жестких климатических условиях, а не интригам между собой и соседями. Конечно, на земле этого времени наверняка существовали и людоеды и другие представители первобытных людей, убивающие соплеменников, но я их еще не встречал, а встретил я огромное количество кровососущих тварей, накинувшихся на меня, как стадо голодных вампиров. Я то и дело шлёпал себя по лицу, чтобы согнать с ходу втыкающихся в кожу огромных комаров и мошек. Посмотрев на Ырыс я заметил, что на ней нет ни одного насекомого. Она со смехом наблюдала за моей микро-войной. Потом она вырвала из расселины между валунами, какой-то кустик и начала им отгонять от меня мошку. А в это время я вспомнил о своей котомке и достал из нее тюбик с мазью. Жестом показав, чтобы она прекратила размахивать, намазал открытые участки тела. И о чудо, комары отстали. Они злобно кружили вокруг меня, но ни один не пытался приземлиться. Вызвав очередное восхищение у спутницы, и избавившись от комаров, я предложил ей подняться на вершину хребта, которая казалась почти рядом. Она сморщила в серьёзной гримасе лицо и всем видом начала показывать, что не советует подниматься вверх. Но мне так хотелось попасть на вершину и увидеть максимум окрестностей вокруг, что она не стала пререкаться и, взяв в руки увесистую палку, решила сделать разведку. Пока она, перед началом подъема, отправилась осматривать окрестности, сбегал в кустики по естественным надобностям и довольный, тронулся в её сторону. Вдруг через пару десятков шагов по нагромождению камней, заросших травой, я услышал за спиной чьё-то прерывистое дыхание и, повернувшись, увидел за ближайшим камнем огромную кормящую волчицу. Вид и запах моей одежды из шкуры медведя, похоже, её озадачили, из-за чего она не решалась сразу напасть на меня, но присутствие волчонка подталкивало её к защитным рефлексам. Наклонив голову вперед, сморщив в оскале морду, она приготовилась к прыжку.

Жизнь пронеслась перед моим взглядом за секунду. Мозг усиленно искал аналогию сложившейся ситуации с тем, что когда-либо подобное случалось в моей прожитой жизни, и вот аналог найден! В школу я ходил по одной и той же дороге, и почти всегда в одном и том же месте из подворотни дома выскакивала на меня с лаем огромная рыжая собака. Я вставал, как «вкопанный» и во всё горло орал: «ПОШЛА!!!». Собака резко замирала в недоумении, а я быстрым шагом уходил с её охраняемой территории, дальше которой она уже не бегала. Вот и сейчас, за мгновение до прыжка волчицы, я как заору выскочившее из подсознания слово – ПОШЛА!…, но вместе с моим криком, в воздухе просвистел огромный камень и, попав волчице в голову, свалил её замертво. Не успев испугаться, я обалдело смотрел на истекающий кровью труп животного и скулящего рядом с ним волчонка. Ырыс появилась так же быстро, как пролетел камень и, подбежав к убитому животному, издала победный клич. Потом жестом попросила меня подождать её здесь, а сама, оглядев окрестности на отсутствие других волков, взвалила за задние лапы тушу на спину и быстрым шагом оттащила её на вход к пещере. Я тем временем подошел к щенку, от страха забившемуся в нишу под камень. Протянув руку, я ухватил его за холку и вытащил. Он покорно свесил голову, но, когда я посадил его на руки и попытался почесать за ухом, хватанул меня своими острыми, как шило зубами за палец. Пара капель крови вытекли моментально, возродив в памяти сюжет, в котором я сдаю в больнице кровь. Но я, перетерпев и стряхнув их с руки, снова взял за шкирку этого нахала и тряхнул. Волчонок, видимо поняв, что за его поведение он может получить хорошенькую трёпку – притих и больше не огрызался. Возвратившаяся Ырыс пыталась мне объяснить, что щенка надо бросить, но я ответил отказом и потащил его с собой.

Подъём оказался не такой «безоблачной прогулкой», как мне показалось вначале. Продираясь вверх через каменные завалы, приходилось часто останавливаться на передышку. Создавалось впечатление, что чья то гигантская рука взяла и раздробила огромные скалы, рассыпав обломки по оставшимся склонам. Мои кеды пока выдерживали нагрузки, но надолго их явно не хватит, подумалось тогда. Преодолев почти весь подъём, мы вышли на более пологий участок склона и я, посмотрев вверх на близкую вершину хребта замер в восторге. Недоумение и шок одновременно! Каменная гряда, завершавшая подъём была не просто нагромождением камней, это была скульптурная композиция из нескольких величественных ликов. Какой то сверх-гениальный скульптор каменного века высек в скалах «лики богов», идолов, величию которых, похоже, должны были поклоняться все живущие здесь племена. Явно перед этой каменной грядой было место ритуальных действ, остатки костровищ, кости и черепа жертвенных животных. Моя спутница, при первых шагах на ритуальной поляне, упала на колени и постоянно кланяясь, стала двигаться к гряде, выкрикивая всё то же слово – ЩИЛП, ЩИЛП, ЩИЛП. Ожидая, когда она доползла и уперлась лбом в стену, я стоял поодаль и трепал за ухом присмиревшего волчонка. Он, почувствовав тепло и мои руки, бережно держащие его, притих, закрыл глаза и зевал, вытягивая и скручивая в дугу свой язычок, а, наткнувшись на палец, лизал его и начинал насасывать. Когда Ырыс закончила восхвалять богов и, поднявшись, сделала жест следовать за ней, я услышал странный шум, где-то совсем близко, за отрогом хребта. Он напоминал вой, грохот бубнов и треск ломающихся деревьев.

По краю гряды с каменными Божествами, была небольшая тропа на самую вершину горы, куда мы и направились. Преодолев последний подъём, я встал на вершине и огляделся. От красоты и простора – дух захватывало. Куда не глянь, огромные гряды гор, покрытые хвойными лесами. Многие вершины покрытые снегом, как белые ракеты, замершие на старте, устремлялись в голубой океан небес. Внизу синело зеркало озера, а за ним, на другом берегу, где должен был находиться город Миасс, были только горы, горы, горы до самого горизонта. Северный ветер, холодный и резкий, сдувал с ног, но одежда из шкуры, неудобная при ходьбе, здесь давала хорошую защиту и в минуты, когда порывы стихали, я вглядывался в сторону, откуда он дул и не мог понять, что там белеет вдоль всего горизонта по северной стороне. В очередной раз, когда ветер стих, и глаза проморгались от слёз, я внимательно вгляделся в горизонт и тут мне вспомнился рассказ вождя о «больших льдах». Это он имел в виду ледяной панцирь, сковавший с севера весь материк и везде, куда я не распростирал свой взгляд вдоль северного горизонта – вдали, призрачными бликами синел только этот лёд. Горы в сравнении с ледником, казались карликами, и из-за этого я его принял за облака, нависшие над этими горами. Не верилось, что земля и все города далее на север, которые я посещал с родителями до последней поездки в пионерский лагерь, сейчас бы находилась под огромным слоем льда. Шум, который я слышал при подъёме, усилился. Каменная гряда на вершине хребта, перемежаясь с елями, тянулась с севера на юг и казалось, уходила в низкие тучи, стремительно набегавшие «из ниоткуда», и так же стремительно исчезающие за горизонтом. Когда шум стал достаточно громким, и очередное облако сползло с вершины, нашему взгляду предстала картина, в которой – главную роль играл огромного размера волосатый мамонт, а вокруг него носилась толпа охотников племени.

Загнанное животное издавало бешеные крики, мотало хоботом и всей головой, при этом огромные загнутые вверх бивни свистели над головами загонщиков. Он яростно отбивался от камней и кольев, втыкающихся в него, оставляющих кровоточащие раны и причиняющих нестерпимую боль. Животное медленно отступало от атакующих людей на край каменного уступа, на вершине отрога хребта и вот-вот могло рухнуть с десятиметровой высоты вниз на груды скальной породы. Но в последний момент, что-то пошло не так, и разъяренный мамонт рванулся напролом, через гущу первобытных охотников вправо, по вершине гряды. Раздались крики людей, оказавшихся на пути дикого зверя. Ломая редкий подлесок и нижние ветви елей, раненый, но живой мамонт быстро удалялся в еловый лес от нападавших и вскоре исчез из нашего поля зрения за огромными еловыми «лапами». Мы стояли в шоке. Доносились крики раненых, кто-то пытался поднять раздавленных, кто-то подбирал длинные колья. На лицах была растерянность. Неудачная охота грозила приближением голода, а это в свою очередь, грозило потерей соплеменников. Во время охоты несколько взрослых, сильных войнов получили серьёзные травмы, одного – насмерть задавил зверь, а все они были добытчики, которых ждали с нетерпением остальные члены племени. Группа медленно направлялась к входу в тоннель. На руках несли убитого, раненных придерживали, помогая преодолевать каменные нагромождения по дороге домой. Последним шел Тырыый и нес на руках совсем молодого подростка с сильно поврежденной ногой. Видимо во время «прорыва» мамонта, он близко находился к опасному участку и, убегая, свалился с невысокой скалы. Этого было, однако достаточно, чтобы получить сильное повреждение. Похоже, он сломал ногу. Мы бросились вниз по тропе к входу в тоннель, чтобы помочь раненым. Я совсем забыл об опасностях, подстерегающих на каждом шагу в этом первобытном мире. Все мысли были только о том, чем помочь…

Волчицу уже кто-то из своих соплеменников утащил внутрь. Вернувшись в зал пещеры, где обитало племя, мы увидели людей, объединенных общим горем. Кто-то плакал рядом с погибшим, кто-то помогал раненым расположиться на шкурах около костра. Между всех с бубном выпрыгивала шаманка Кымык, призывая духов и богов на помощь в излечении раненных и принятии в верхний мир душу умершего охотника. Я с Ырыс подошел к вождю, хлопотавшему над подростком.

Перелом ноги был серьёзным, но сильных повреждений верхнего слоя кожи было не так много. Моя жизнь до сего дня проходила в семье медиков, и я имел представление о том, что, в первую очередь, надо было предпринять в таких случаях. Найдя толстую палку, я жестами попросил девушку найти несколько узких полосок кожи. Сняв меховую куртку и футболку с себя, ножом отрезал от низа футболки пару полос ткани. Оделся. Зачерпнув пригоршню воды из ближайшего родника, полил на поврежденную кожу, чтобы смыть кровь и после, замотал рану тканью, чтобы кровь остановить. К этому времени Ырыс принесла обрезки, которыми я очень осторожно примотал найденную палку к поврежденному участку ноги, чтобы закрепить сломанную кость в нормальном положении и не давать сгибаться в месте излома. Оставалось надеяться, что рана не начнет гноиться, кость срастётся правильно и всё быстро заживёт. В то время, когда мы «колдовали» над переломом, подросток от боли то выкрикивал, то бледнел, то его бросало в пот, но вёл он себя достойно, как полагалось взрослому неандертальскому охотнику. Чтобы как-то отвлечь его от проблемы, я сунул ему волчонка, которому так понравилось катание на руках, что даже когда я ссадил его на землю, он как хвостик, таскался за мной и поскуливал от голода. Сначала мальчик отнесся к зверьку, как к потенциальной жертве и хотел, было, свернуть ему шею, но Ырыс что-то шепнула и его, как подменили. Превознемогая боль он посадил волчонка на руки, попросил Ырыс дать небольшую кость из валявшихся объедков невдалеке от костра, и когда она принесла – сунул животному. Тот от удовольствия даже заурчал… Когда я закончил около-медицинские процедуры и закрепил на ноге импровизированную шину, вождь помог уложить его удобнее к костру. Волчонок теперь в этом мальчике признал «новую мамку» и, скорее всего потому, что его одежда была скроена из волчьей шкуры, и её запах отдалённо напоминал «своих». Потом я узнал, что ему шепнула моя спутница. Оказывается, что принять из рук «высокого гостя» любой подарок, означает – стать избранным и получить привилегированное положение в племени. То же случилось и в случае с самой Ырыс, когда она сама была подарком, и в случае с вождем, когда я подарил ему маску. Тем временем племя готовилось к траурному погребению. Неандертальцы не были людоедами и уже тогда знали о богах, приходящих иногда к ним, и о том, что соплеменники не просто умирают, а это боги забирают их Души с собой. Для «дальней дороги» – умершего одевали в хорошую одежду, вкладывали в руку копьё или каменный топор, и хоронили в углу пещеры, лицом к тому тоннелю, из которого я недавно появился с «Учителем». Видимо для того, чтобы не пропустить приход богов и уйти вместе с ними. На ритуал погребения я не хотел идти, уж больно зловещим он мне показался, да и покойник меня как-то не радовали своим окоченевшим телом. Я поймал себя на мысли, что того, животного страха, как раньше, я не чувствовал. Просто, многие, увидев умершего – обязательно пытаются себя поставить на его место, представить других вокруг, и так становится себя жалко… Чтобы мозг не выдумывал всякую нелепицу, я попытался отвлечься, занявшись другими делами.

Позвав Ырыс с собой, я решил вернуться на гору и предложил ей собрать в округе лекарственные травы. И вот вновь плоский камень на выходе из пещеры. Теперь мы пошли не вверх, а наоборот – вниз. Я помнил, как мы с бабушкой, которая всю жизнь проработала аптекарем, каждое лето ходили в лес собирать травки, а потом сушили их в сарае, подвешивая пучки на верёвку. На растерянной физиономии Ырыс я прочитал, что она вообще ничего не знает о лекарственных свойствах растений. Бросалось в глаза, что в пищу у племени шло только мясо. Ни чего из растительности, ни в сушеном, ни в свежем виде – у них не использовалось. Я махнул ей, следовать за мной и, с видом знатока, стал исследовать территорию, ниже выхода, где в низине виднелось много растений, а земля была больше похожа на луг или даже болотце. Спускаясь, я обнаружил, что подавляющее большинство из них мне совсем не знакомы, правда скоро попались заросли Душицы и несколько кустиков Зверобоя. Ниже нашел розетки Подорожника, а когда под ногами стала хлюпать вода – я нарвал Багульника. Сильно внимательно разглядывать травки я не стал из-за спутницы, которая тревожно озиралась по сторонам и всё время, жестикулируя руками, призывала вернуться. Наверно боялась нового нападения хищников, подумал я. В низине летали тысячи кровососущих гадов. Я не забывал иногда смазывать себя мазью от комаров. Погода была такая неустойчивая, что показалось – за сутки прошел год. Ночью летел снег, днём низкие тучи сменялись ярким солнцем, резкий ветер то стихал, то вновь дул с неистовой силой, даже пытался пойти дождь, но потом опять прояснялось. Подумалось, что в таких условиях очень сложно выживать как животным, так и растениям. А уж как тяжело было переносить перепады неандертальцам. Солнце быстро приближалось к горизонту и резко стало смеркаться. С озера потянуло сыростью и холодом.