Чтение онлайн

Оставит так. Раскинься. Без дыхания. Остынь. Закостеней.

В полночь придут ступнями назад голые псиглавцы кожа-да-кости, принесут доску, на которой рубят мясо, распорют на тебе одежду железными ногтями.

Возложат твое тело нагишом на доску для рубки мяса и взвалят на плечи. Понесут без дороги.

На север.

Слепой, ты все увидишь сквозь кровяную пелену.

В суставы вопьются ости ячменных усатых колосков. Во рту засолонеет от вороньей крови.

Весь ты наполнишься вороньей кровью, как киргизский бурдюк. Польется кровь воронья изо рта на горло, с горла на грудь.

Застынет сосулькой воронья кровь в паху и ослабнет.

Ты увидишь соленую Иргиз-реку с костяными мостами. Ты увидишь бурунами пьяное Окаян-море.

Ты увидишь морских змеев и белобрюхих китов, и черных касаток, и нерпичьи пятнистые лежбища и птичьи базары на голых клыкастых скалах.

Ты увидишь пловучие глыбы льда и круглые острова с яблонями.

Между стволами девки-яблонницы пляшут во сне с яблоками в ладонях, с яблоками на головах, с яблоками между ног.

С яблоневым цветом в глазницах.

А у тебя глаз нет.

Ты увидишь, как рассекает свирепое небо птица Гаганица, стеклянные ножки, снизу русская орлица-громница, сверху - верная жена в рысьей шапке с медными подвесками, а глаза у птицы раскосые, два глаза мужских, два женских.

А у тебя глаз нет.

Ты увидишь, как в таежных озерах щуки-людоеды ходят кругами, шире челнока, плещут выше озерных трав.

Глаза они не закрывают никогда, даже когда бьют их промышленники острогами.

А у тебя глаз нет.

Ты увидишь воду болезней, которая кипит ржавой рудой на болотах, а хляби топкие, пробежать по ним может только паук-волосяник.

Кровавая клюква рассыпана меж кочками. Кислая.

На мшаных плешках посреди топей поставлены дома кожаные, а в них живут мужчины, у них головы назад свернуты, тела хворостные, они любят плясать и петь, едят белый мох и кузнечиков, солнца не видят, в луну не верят. У них глаза на ладонях.

А у тебя глаз нет.

Женщины в тех краях были да вышли все, превратились в железные можжевельники и горное эхо меж кряжами.

Скачут по ущельям каменные бараны пятирогие, а рога внутри пустые, с отверстиями, чтобы ветер в них тоскливо выл, они вестники скорой смерти, берегись.

Зубы у баранов голодные, глаза - оба левые.

А у тебя глаз нет

Ты увидишь, как мастера натягивают на алтайские пяльцы кожу пегого бычка, на трех травах кормленного, в трех ключах вспоенного. Сохнет кожа, расправляется, звучит, как мычит. То не кожа звучит, то мотыльки духи-келеты, с мизинец ростом, лица - сырое мясо, пляшут на бычачине. А играют им музыку чернолицые сухотники в тряпье, собранном возле мертвых тел. Полны леса их топотом и лепетом. Ловят человеческие души в сети волосяные, катаются до рассвета на росомашьих и человечьих черепах.

Глаза плясунов бусинами в осоке заблудились, вызрели по пустошам желтой морошкой.

А у тебя глаз нет.

Ты увидишь, как на костяных санях-розвальнях Сам-Большой с амурских сопок нападает на стойбища. Полозья у саней медные, запряжены в сани лоси сохатые. За плечами у Сам-Большого железный сундук, швыряет Сам-Большой в дымовые отверстия дары - что ни дар, то чудо: проказа, скорбут, синие свищи, выкидыши, бешенство, богохульство, братоубийство, ложь, измена, раздор, кровосмешение, кликушество и юродство.

Визжа, бегут по склонам голые люди, разметались волосы горящие, трещит человечье сало, крошатся кости в живом мясе. Где упадут беглецы, там и врастут по грудь в мерзлоту. Лижут кровь изюбри и кабарги, вместо соли.

Сам-Большой в плаще из перьев филина, глаз у него один - на левом кулаке, как летняя лампа.

А у тебя глаз нет.

В самом сердце Сибиир-Земли ты увидишь древо Марину, ино говоря Черноклен.

Корни у него - там. А крона - вон где!

Колышутся в косматых ветвях полярные сполохи, иглистыми завесами сияют и рассеиваются.

Слева - солнцестояние, справа - полнолуние.

По всему стволу титьки женские, как грибы-чаги наросли, молоком полны.

На ветвях гнезда. В гнездах - души. Синички, кукушки, кулички, пуночки, снегири.

Туда смотри, замечай. На все четыре стороны.

В гнездах на полночь птицы-радужницы, пересмешницы, перевертни. Дует ветер сиверко.

В гнездах на полдень - птицы - юродицы, крестоносицы, злодеицы. Дует ветер обедник.

В гнездах на утро - птицы - ветреницы, полюбовницы, утешницы. Дует ветер утренник.

В гнездах на вечер - птицы-человечицы. Дует ветер - повечор.

Голосят птицы от голода, просят рыбной муки, кедровых орехов, оленьего молока, христорадости.

Две кобылицы - белая и саврасая, прилетают по небу, кормят птенцов - одна - кумысом на милость, вторая - кровью на беззаконие.

А под древом котел кипит в сугробе, не на огне, на стуже лунной. В котле бурлит вода талая, кора дубовая, собачья кровь, глина белая, смола каменная, У котла баба - сторожиха в бобровой шапке, в камышовой шубе до пят мешает варево сушеной медвежьей лапой. На груди - медное зеркало. Косы черные, якутские, моржовым жиром смазаны, до пизды висят. Вся одежа расшита колокольцами из надкрылков жука-хруща, бисерными увяслицами, собольими хвостиками, бусами баргузинскими, в ушных мочках болтаются серьги из костей журавля.

Положат тебя перед ней псиглавцы и во льды уйдут. Возьмет баба стеклянный нож с роговой ручкой, наклонится и рассечет твое тело на девяносто и девять кусков, разбросает по липовой доске мясо и кости, позовет со всего света погибельных зверей.

Идут погибельные звери по метелям, головы в облаках, крылья лебединые легки, ноги воловьи трудны.

Зверь Анфим. Зверь Асык. Зверь Безвер. Зверь Палеолог.

Идут издали. Несут огни во рту негасимые.

Лихим пламенем, огнями блудящими будут тебя палить три дня и три ночи. Выжгут все земное и некрепкое.

Разбросают куски по всему свету - голову в Кижи, голени в чащи Керженецкие, пясти на Колым-реку, локти в Колывань, тулово в Галицкое озеро, сердце и черную печень на Преснецкие горы, уд и ятра на плесы Астраханские, остальное Бог весть без креста, за Урал.

Звери лягут спать - головы на лапы.

Огни потухнут. Уляжется вьюга.

Зашипит в котле варево и прольется на весь свет.

Наступит весна.

Побредет баба-сторожиха по весям и градам, соберет тебя в подол, как был - от маковки до пят. Нарядит, как куклу поморскую во все новое, ненадеванное.