Чтение онлайн

– Слушаю.

– Ну-ну...
– На крутом склоне поскользнулась и схватила Богородичка Кавалера за локоть, чтобы не упасть, побежали оба по песку и только внизу отдышались.

– Зачем же тебе зеркало, если лица нет?
– подначивал Кавалер.

– Для тебя зеркало берегу. Вот поймаю в зеркало, унесу домой, запру в ларчик, навек мой будешь.

Кавалер, смеясь, уклонился от пущенного солнечного зайчика.

– Не донесешь! Расплещешь...

– Слепой сказал: посмотрим.

На берегу речушки веселой мелкой и светлой Богородичка разулась и разделась до нижней рубахи, будто одна пришла.

Зевнула под маской, бросила через плечо:

– Одежу постереги. Мало ли кто тут ходит.

– Я тебе не сторож, - огрызнулся Кавалер - Да кто на твое тряпье позарится.

– Верно - лениво согласилась Богородичка, придавила верхнее платье камнем-голышом, чтобы не унесло ветром и спустилась к воде.
– А ты гонорлив больно для прасольского сына.

Присела в ручей, расставила колени, так чтобы вода бежала между ними.

Сама полуголая, а лицо заперто - черты ее берегли лебедь и крест.

Из-под маски выбилась рыжая прядь, расшевелил волосы ветер, Богородичка подумала и прядь убрала под крестовый полог.

Подол нижней рубахи промок насквозь, облепил тяжелые лодыжки, Богородичка плеснула горсть воды на живот и груди. Проступило из-под ткани родимое пятно на левой титьке, расцвели бурые ореолы сосков. Густо всколыхнулась женская тягота.

– Вымя какое... мясная баба - некстати подумал Кавалер и нагло полюбопытствовал - Ты беременна?

– Конечно. Я всегда беременна. С рождения На то я и Богородичка.

– Ну тебя к шутам, я всерьез, а ты зубы скалишь.

– Ты моих зубов не видишь. Не ври. И не увидишь вовек, нос не дорос. Платок подай, намочу. Нам еще назад идти луговиной, знойно сегодня, голову мне напечет. Опять разболится, а мне еще полы в моленной мыть.

Кавалер, не входя в быструю воду, наклонился, балуясь, пустил по ручью шелковый платок - зазмеилась легкая ткань по течению, Богородичка, не глядя, приняла платок, заговорила монотонно, как пчела жужжит.

– А вот поймаю тебя, окуну в ручеек с головой, и вот этим шелковым платочком пощекочу подбрюшье, то-то поплывешь, как свеча... Я тебя знаю, ты лакомник, любишь, чтобы не ты - а тебя.

Богородичка пару раз пропустила в слабом кулаке невесомую ткань.

Кавалер, чтобы устоять, впился пальцами в ивовый ствол. Сглотнул соленую слюну.

– Я тебе не дамся.

– Все мне даются. Чем ты от других отличен? Из казанского золота что ли тебя отлили, пан-боярин, царский сын? Сам же говорил, что батя твой по селам червивую солонину скупает. Или соврал мне?

– Нет. Я сказал правду, - быстро ответил Кавалер. Поднималось с клекотом из горловой теснины жаркое собачье бешенство.

Слишком громко плескала вода по камням, слишком пахло можжевельем и свинячей травой - влагохлебкой, которой густо заросли топкие берега, слишком тяжело поднялась баба из воды - вся облепленная холстинной рубашкой, хуже, чем голая.

Охлопала бёдра, зевнула. Большая... тёплая. Тяжелая рыжая коса вывалилась на оголенное плечо.

– Корова.
– неожиданно для себя, вслух сказал Кавалер.

– А ты что же, молочка захотел? Руку подай, болтун. Я выйду.

Кавалер вытянул Богородичку на берег.

И бешенство нашло выход, подбил ей колени пинком, повалил в лопухи, одной рукой придавил мягкое горло, второй сильно мазнул между забившихся ляжек. Зашипел в ухо:

– Сейчас узнаешь, чем я от других отличен. Нашла над кем куражиться. Думаешь, я на твое вымя недоенное позарился, держи карман шире. Много вас таких, десятки, сотни, девки жадные и до ночей охочие! Думаешь, передо мной нагишом попрыгаешь, посулишь шелковые мерзости, так я и попался? Да я одного хочу - рожу твою бесстыжую увидеть! Тайна мне нужна, а увижу и разгадаю - на кой рожон ты мне сдалась! Отшвырну как кошку, которая в зерно гадит!

Чуть ослабив хватку, Кавалер потянулся к плату на лице Богородички.

– Откроешь - умрешь, - глухо и лениво сказала женщина.

Так сказала, что Кавалер враз ослабел, скатился с душного ее тела.

Повалился крестом, стал смотреть сквозь луговую зелень, как разбегаются волнами перистые облака в маслянистом девясильном небе.

Молчали оба, слушали птичий щелк, деревенский веселый шум близкой плотинки.

– Прости меня - не вытерпел Кавалер...
– Солнце палит, вот и нашло. Тебе не больно?

Богородичка невозмутимо надела платье, намотала мокрый платок на голову.

– Бывало побольней. Не беда. Тем ты и отличен от других, что со мной мужского не сделал. Все тебе тайну подавай. Лебедя моего поймать хотел голыми руками.

– Тебя били?
– вскинулся Кавалер - Ты скажи - кто. Я его...

– Врешь ты все, никакой ты не прасол. И держал-то еле-еле... и

т а м через ткань прикоснулся. Думала, брезгуешь, так ведь нет. Жилка у тебя на шее билась, вот жилка мне все и сказала. Доносчица она у тебя, все по ней знающая женщина прочесть может. Видно что учили тебя не обижать женщин... Хотя бы с виду. Был бы ты купецким сыном, одевался бы по русски, стрижен был бы в скобку, по Царицыну бы не метался на белом конике. Не дразнил бы меня. Такие коники у купцов не в заводе. У них рысаки толстые и верхом купцы не скачут. Я любила одного жука с Плющихи, так у него толстенные кони были, не чета твоему. И сыновья все как на подбор - дельные люди. Ты цыган, я так думаю. И лошадь украл. И господскую одежду. Да только цыганы смуглые. Я знаю. Я одного цыгана любила из Тестовского села, так он чернущий был, брюхо волосатое вот по сюда, истинный крест.
– Богородичка указала на помятое горло - солнечный следок пометил выемку меж ключиц - дальше лебединый полог видеть не позволял.

– А как же тот жук с Плющихи?
– спросил Кавалер, побрел рядом с Богородичкой, раздвигал перед ней тонкие ветки еловой делянки.

– А?
– рассеянно переспросила женщина.
– Какой жук...

– То про купцов, то про цыган, то про господ, кого же ты любила?

– Ах, это... Всех любила, хороший мой. Всех, я ж тебе говорю, я ль не Богородичка.

– Да ты такая же богородичка, как я - прасольский сын.

– Вот и проговорился. Да и не скрывал особенно, сразу видно, меня ни в грош не ставишь. Разве что лебедем моим любопытствуешь.

– Я всю правду о тебе выспрошу у Рузи. Ее отец...

– Без тебя знаю, - Богородичка остановилась посреди раскаленного луга, заговорила с такой яростью, что Кавалеру вдвое жарче стало, отшатнулся, как лошадь от злой шавки, -

Ну что, что ты нашел среди лукавых уродов? Ладно, старый карла гоняет, тебя как сидорову козу, всему Царицыну на потеху, к этому я уж привыкла, твоя блажь, ты и ломайся.

Но как же ты в толк не возьмешь, он горбатый, он юрод, он игрок и лжец, на Москве всеобщее посмешище, ему твой позор слаще патоки. Он тебя, как борзого щенка завел, чтобы на кого надобно натравливать. Он хитрец и душегуб - я многое могу порассказать, да ты не поверишь. Вот хочешь, докажу мою правду о нем?