Духовка
Шрифт:
Зимой в 1884 г. в Париже состоялся «революционный суд», в котором участвовали Василий Караулов, Герман Лопатин и Лев Тихомиров. Решение суда отнимало у Дегаева честь, но сохраняло жизнь:
«Вынужденный горькой необходимостью преодолеть свою нравственную брезгливость и законное негодование и воспользоваться услугами Дегаева, И.<сполнительный>. К.<комитет> нашел справедливым заменить ему смертную казнь безусловным изгнанием его из партии с запрещением ему, под опасением смерти, вступатькогда-либо на почву русской революционной деятельности. И. К. приглашает всех членов партии Н. В. следить за точным выполнением этого приговора...»
Восстановить кредит доверия у пламенных революционеров Дегаеву так не удалось. Поскитавшись некоторое время по Европе, в 1886 году он направился в Америку... Пройдя через обычные эмигрантские мытарства (жена его одно время работала прачкой и посудомойкой, сам он трудился в химической компании), он поступил в 1895 году в Университет Джонса Хопкинса под именем Александра Пелла... Финал нам известен.
III.
Так кто же из них настоящий: университетский профессор, любимец студентов и «самый человечный человек» Александр Пелл или террорист, убийца и двойной предатель Сергей Дегаев? Думается, настоящие — оба. Просто разные обстоятельства дали незаурядным свойствам натуры разное направление. Ведь и о подполковнике Судейкине современники говорили (едва ли не пересказывая его собственные слова): «Если бы он не был жандармом, то был бы Эдисоном. У него энергия изобретательная. Он жалеет, что жизнь толкнула его на сыщицкое поприще. Но что делать, поздно возвращаться назад». Сын подполковника — известный художник Сергей Юрьевич Судейкин, близкий «Миру искусства», — недаром редуцировал свое отчество (Юрьевич вместо Георгиевич). Видимо, он счел нужным отодвинуться от отца, который все-таки не стал Эдисоном, а был жандармом.
Именно вовлеченность в дела революции — неважно, с какой стороны — казалось, давала максимальный простор для реализации фантазий и удовлетворения честолюбия. При этом действия Дегаева и Судейкина были окрашены не только прозаическим карьерным расчетом, но и в своем роде поэтическим стремлением к интеллектуальной игре, к полноте, насыщенности и остроте жизненных ощущений. Слово «острота» здесь, пожалуй, самое уместное: это было именно хождение по лезвию бритвы...
Альянс двух творческих людей нанес непоправимый урон «идеализму» русского революционного движения. После предательства Дегаева никто из революционеров уже не мог быть — и не был! — уверен в совершенной чистоте своих сотоварищей. Читая сейчас письма и мемуары героев революционного подполья, не устаешь поражаться тому, сколько интеллектуальных и душевных усилий тратилось ими на выяснение, кто из их товарищей по партии предатель, доносчик и провокатор... Взаимные подозрения копились десятилетиями. Счеты сводились даже посмертно. В этом смысле планы Судейкина по деморализации революционного подполья удались на славу.
Дегаевское дело так или иначе побудило некоторых террористов к пересмотру былых взглядов. Николай Стародворский — тот самый, который добивал Судейкина ломом в отхожем месте дегаевской квартиры, — просидел в Шлиссельбургской крепости двадцать лет, но в конце срока раскаялся и после выхода на свободу стал платным полицейским агентом-фрилансером (впоследствии был разоблачен Владимиром Бурцевым). В феврале 1917 года он вынырнул в революционном Петербурге в роли комиссара, потом исчез с политического горизонта и тихо умер в Одессе, где был торжественно похоронен большевиками как герой-революционер и «шлиссельбургский мученик»... Еще более радикальную эволюцию проделал Лев Тихомиров, который первым выслушал покаяния Дегаева и благословил его на убийство Судейкина... Он разочаровался в революционных идеалах и в западной демократии, написал покаянное письмо властям, получил прощение, вернулся на родину и скоро занял почетное место на крайне правом фланге политического спектра. Тихомирову не нужно было становиться платным осведомителем охранки: он пригодился режиму в другом качестве. Из «наилучшего выразителя идей и целей партии Народной воли» (Н. Морозов) он превратился в идеолога русской монархии. Его «Монархическая государственность» и сейчас вдохновляет юных национал-монархистов, как вдохновляли его прокламации радикальную молодежь 1880-х годов...
Наиболее успешно — хотя и особым образом — уроки «дегаевщины» были усвоены деятелями нового революционного поколения. Главный из этих уроков: для успешного разрешения практических задач надо перестать смешивать революционную целесообразность с моральными принципами. Для пользы дела от моральных принципов надлежит отказаться вообще. Прекраснодушный «охотник за провокаторами» Владимир Бурцев, вырвавшийся из советской России за скромную взятку, грохотал в своем открытом письме большевикам: «В нашей среде есть лица аморальные, способные на клевету и воровство, на убийство, но я не мог вообразить, чтобы вы были способны собрать вокруг себя тот букет уголовных типов, какой вы на самом деле собрали в Смольном...» Если бы Ленину и Троцкому попалось на глаза бурцевское письмо, они, по всей вероятности, только посмеялись бы. Они-то сделали ставку на «уголовных типов» совершенно сознательно. И, сделав правильную ставку, — победили.
О чем, конечно, приходится только сожалеть. Ведь кое-кто из большевистских деятелей мог бы стать неплохим преподавателем в провинциальном американском университете...
По садовому кольцу
Часть шестая. От Кудринской площади до Триумфальной
Мария Бахарева
Совpеменная Кудринская площадь практически сливается с Новинским бульваром. Слияние это произошло в конце 1930-х годов, когда при реконструкции Садового кольца был снесен стоявший в торце бульвара большой доходный дом страхового общества «Россия», который местные жители насмешливо называли сундуком. Выросший в нем Борис Маркус, автор книги «Московские картинки 20 -30-х годов» вспоминал, что дом был пятиэтажным, «представлял он собой как бы большой прямоугольник в плане. Разделялся этот прямоугольник на две неравные части и сверху выглядел, наверное, как восьмерка со спрямленными углами. Получалось, что в доме было два двора, причем большой двор имел выход на улицу, а малый квадратный, прилегающий к площади, был соединен с большим двором такой же аркой. Кроме того, из него был узкий коридор, соединяющий двор с площадью, и им могли пользоваться жильцы. Въехать же во двор можно было только с проезда Новинского бульвара. <…> В первых этажах нашего дома, выходящих на площадь, и частично на боковых сторонах размещались магазины и мастерские. На углу большая "Булочная-кондитерская", рядом магазин, торгующий всякой парфюмерией. Он очень странно назывался "ТЭЖЭ". <…> Позднее тут разместили магазин "ТРИКОТАЖ. ГАЛАНТЕРЕЯ". За "ТЭЖЭ" идет магазин "МОЛОКО". Потом "ПАРИКМАХЕРСКАЯ". Ну, это понятно. Дальше мастерская, которая часто меняла свое направление: то часы, то какие-то приборы. Раньше тут размещалась какая-толечебница, но она давно отсюда ушла. Только по некоторым оставшимся на стене буквам можно было угадать, что она тут была. Дальше на самом углу "РЫБА". А уже за углом "КИТАЙСКАЯ ПРАЧЕЧНАЯ"».
В центре площади был разбит небольшой сквер. Чтобы восстановить его облик, снова обратимся к воспоминаниям Маркуса: «Был он примерно в ширину бульвара или нашего дома, не больше. Вокруг него был очень узенький тротуар и обычная проезжая часть, по которой шли трамваи. <…> Посреди него был круглый грубо облицованный бассейн фонтана, окруженный газоном с цветочными клумбами и узорами. В центре мелкого бассейна сначала одиноко торчала труба, из раструба которой била струя воды. Конечно, особой красоты это не представляло, да и струя была жидковата, поэтому позднее в центре соорудили невысокий белый пьедестал со скульптурой. Это был маленький пионер, прижимавший к сиденью то ли шарик, то ли мячик, из которого била струя воды. Но теперь уже не вверх, как раньше из трубы, а вперед. К сожалению, и эта струя была тонковатой».
Левая сторона Кудринской площади в послевоенные годы изменилась до неузнаваемости. Когда-то она выглядела так: наискосок от «сундука» в сторону Зоопарка убегала Кудринская улица, застроенная старинными двухэтажными домиками с лавками в первом этаже. «На углу помещался продовольственный магазин, затем аптека, керосиновая лавка и у самой уже церкви (имеется в виду церковь Покрова Пресвятой Богородицы, что в Кудрине. — М. Б.)... пятиэтажный дом», — вспоминала Мария Белкина в книге «Скрещение судеб». Вдоль другой стороны Кудринской улицы тянулась решетка ограды переднего сада Вдовьего дома. Позже этот сад уничтожили, чтобы спрямить Баррикадную (бывшую Кудринскую) улицу; зато разбили сквер перед высоткой, на месте снесенной застройки.
Баррикадная улица проводит невидимую границу между Кудринской площадью и Садовой-Кудринской улицей. На углу стоит четырехэтажный флигель Вдовьего дома. За ним вход в Московский зоопарк, точнее — на его новую территорию, открытую в 1926 году. До того этот участок земли также принадлежал Вдовьему дому, здесь был его задний сад. Дом № 3 был построен специально для 4-й женской гимназии по проекту архитектора М. К. Геппенера. Здесь учились Марина Цветаева и ее соседка по Трехпрудному переулку, художница Наталья Гончарова. За углом этого здания, в ста метрах от красной линии стоит здание Московского планетария, построенное в 1928 году. В 1994 году планетарий закрыли на реконструкцию, которая до сих пор не закончилась.
Далее на Садовой-Кудринской стоит типичный жилой дом «сталинского ампира» (1947 г., арх. К. К. Орлов). В 1970—1980-е годы в этом доме работал комиссионный магазин № 32 — одна из самых известных специализировавшихся на радиотехнике «комиссионок» Москвы. У входа в магазин торговали спекулянты. До войны на этом месте стоял доходный дом Александры Найденовой.
В доме № 9 до революции работало 1-е городское реальное училище. Затем в здании разместились курсы марксизма-ленинизма, позже ставшие Академией общественных наук при ЦК КПСС, а сейчас здесь Московская государственная юридическая академия.
За реальным училищем некогда стоял доходный дом Московского попечительства о бедных духовного здания. Рядом с ним был особняк знаменитого коммерсанта Сергея Тимофеевича Морозова, соучредителя Художественного театра и организатора музея кустарных изделий. Оба здания снесли в конце 1920-х годов. На их месте построили конструктивистское здание Наркомата судостроительной промышленности — правда, сейчас от его первоначального облика ничего не сохранилось: в начале 1970-х годов здание реконструировали.