Чтение онлайн

Отголоски этой идеи мы видим и в Животной книге духоборов— одной из христианских сект, возникшей в XVIII веке и сохранившей в своем вероучении ряд языческих пережитков. В 78-м псалме их книги говорится: «Отечество наше небесное — имел бы я себе христианом на земле; оттуда мы все с начатия приняхомши, все мы родихомши, всей мы божественны. Не есть нам земля отечество, а мы есть странники на земле. Тело наше земляное — не есть человек, а есть человек — душа в теле, — ум небесный, божественный; тело же наше возьмется в прах, а душа наша обратится в отечество свое, где нет ни смерти, ни беды, ни вины, ни плача, ни глада, ни жажды, тем вечный день, непрестанный свет!» [714] Это представление о собственной божественности было чрезвычайно устойчиво среди членов этой секты, которые в 1827 г. прямо заявляли: «Бог есть дух; сей дух или Бог в нас; мы есмы Бог» [715] .

Еще одним примером обожествления людей является так называемая «Пространная редакция второй повести о происхождении картофеля», датируемая началом XIX в.: «Быстъ в царст(в)е царя Анепсия во стране восточном [во елълинахъ] собрание. Божiимъ попущение мъ, а по диавольскому действу грехъ ради наших собрашая [шесть] мужей с прочими во свое капище и молишася своимъ богомъ и нарекоша сами себе с(вя)тыми и начата избирати между себе кому быть из нихъ богомъ и ц(а)рем [i поставиша свещу посред(и) капища i от коего загорится свеща, тому б(о)гом i царем быть] (вар.: i поставиша свещу посред(и) себя i от коего загорится свеща тому б(о) гом i царем быть) и начата единъ по единому кланяйся идоломъ. Преже всехъ нача кланятися из них стареиший и ничто же бысть, потомъ вторый нача кланятися и тогда абие загореся свеща и поставили его по действу дияволю ц(а)р(е)мъ и б(о)г(о)мъ. И начата покланятися ему и почитати его» [716] . Текст данной повести достаточно интересен. С одной стороны, мотив избрания царем по возгоранию свечи неоднократно встречается в русских сказках, но там отсутствует мотив обожествления человека. Последний встречается нам в новгородской легенде про самообожествление Волхва, характеризуемого как «бесоугодного и чародея», который сам «в боги сел» [717] . Сочетание в одном лице бога и царя напрямую перекликается со «Словом о посте», однако считать данную «Повесть» непосредственным отражением языческих воззрений препятствует ее весьма позднее составление, хоть оно и не исключает опосредованное попадание в нее языческих представлений. Исследовавший эту повесть А.И. Никифоров был склонен считать обожествление царя влиянием религиозных воззрений хлыстов, а впоследствии и скопцов. В качестве примера он отмечал, что в 1716 г. в Москве хлысты приветствовали своего христа Прокопия Лупкина восклицаниями «царь великий, бог великий!», а во время радений у них обычны выкрики «Царь Бог! Царь Бог!» [718]

Святость переносилась и на умерших предков. Хоть православная церковь и заставила людей отказаться от почитания их изображений, следы восприятия предков в качестве носителей святости встречаются у восточных славян вплоть до XIX в. Кладбища, где покоились их тела, в народе назывались священной землей или родительской, использовалось также название боженивка. Приходя на радуницу на могилы, белорусы поливали их медом и водкой, закусывали и звали умерших предков: «Святые радзицели, ходице к нам хлеба-соли кушаць!» [719] В других местах, совершив дома ритуальное кормление душ умерших родителей, их провожали следующим характерным образом: «Так, по описанию П.В. Шейна, в Витебской губ. по окончании ужина на «дзяды» все вставали из-за стола, молились, а хозяин говорил: «Святые дзяды, ляцице цяпер до неба!» В других селах этой же губернии прощались с душами таким образом: «Святые дзяды! Вы сюды приляцели, пили и ели. Ляцице же цяпер до сябе! Скажице, чего еще вам треба? А лепiй ляцице до неба! — Акыш, акыш!»» [720] В то время как в легенде первое поколение людей называлось божиками, в личных именах практически всех славянских народов встречаются многочисленные случаи употребления корня бог в таких именах, как Божин, Богша, Богунка, Богдан, Богучарский, Богомил, Богуслав и т. п. Этот факт также свидетельствует о существовал у славян мифа о происхождении их от бога, однако не говорит, от какого именно. Тем не менее установить образ бога-первопредка оказывается возможно и на основании личных имен. В пятнадцатой главе были приведены многочисленные примеры бытования имени Дажьбог-Дабог в качестве личного у представителей всех трех частей славянского мира — западного, восточного и южного. Не будем забывать, что все эти случаи были письменно зафиксированы уже в христианскую эпоху, когда имя бывшего языческого бога оказывается запретным, и называть в честь него родившихся детей явно было предосудительно со стороны господствовавшей духовной и светской власти. Степень распространенности имени бога солнца во всем славянском мире разительно контрастирует с аналогичным показателем имен других языческих богов. Так, в отношении отца Дажьбога Сварога существует лишь гипотетическое предположение о единичном случае наречения в честь него человека на основании найденной в Болгарии надписи. В отличие от бога солнца Перун и Волос были верховными богами в отечественной мифологии. Тем не менее примеры использования имен этих богов в качестве личных носят единичный и локальный характер. На фоне этого более десятка зафиксированных письменными источниками случаев использования имени Дажьбога-Дабога во всех концах славянского мира, да еще в христианскую эпоху, представляется чем-то беспрецедентным и наглядно свидетельствует об исключительной популярности и значимости образа бога солнца среди славян. Данный факт красноречиво подсказывает нам, потомками какого именно бога были славяне. Рассмотренные выше абсолютно независимые друг от друга факты говорят нам о существовании у славян в языческую эпоху четко выраженного представления о божественном происхождении их племени, отголоски которого встречаются нам на протяжении всего Средневековья и даже в XIX в.

Дойдя в нашем исследовании до данного вывода, мы наконец можем дать ответ на поставленный еще в пятнадцатой главе вопрос, почему же из всех отечественных богов именно бог солнца стал для славян «дающим богом» по преимуществу. Действительно, Дажьбог как бог-первопредок дал славянам поистинне бесценный дар — не только саму жизнь для нашего народа, но и светоносное божественное начало для всех образующих его людей. Бог солнца оказался для славян не только родителем по плоти, но и, что было самым важным, родителем по духу, сформировавшим ту уникальную душу народа, которая и делала принадлежащего к нему человека славянином в собственном смысле этого слова. Вот за эту-то возможность ему быть самими собой, светоносными детьми солнца, обретение собственной идентичности, за божественную душу, щедро наделенную им прародителем, наши предки и назвали бога дневного светила дающим богом. Большего дара, пожалуй, не смог бы дать славянам никакой другой бог. Как уже отмечалось в пятнадцатой главе, ответ на этот принципиальный вопрос может сказать многое не только о сущности конкретного божества, но и о народе, давшем ему такой многозначительный эпитет. Найдя ответ на данный вопрос, мы видим, что наши далекие предки превыше всех материальных богатств, превыше даже побед на поле брани ценили богатство духовное, заключающееся в их внутреннем светоносном начале, полученном по праву кровного родства от своего божественного прародителя. Легко можно заметить, что чем дальше, тем больше богопознание шло параллельно с коллективным самопознанием славянами самих себя. Поскольку, как было показано выше, бог был неразрывно связан с порожденным им племенем, оба этих великих познавательных процесса являлись двумя сторонами одного явления: чем больше народ познавал своего родного бога, своего первопредка, тем глубже он познавал самого себя, и наоборот. Таким оказывается закон кровных уз, закон огника, в котором отец и сын выступали как единое неразрывное целое.

Понятно, что именно это светоносное божественно-человеческое единство необходимо было любым способом уничтожить навязанной нашей стране в 988 г. чужеземной религии — без этого у нее не было бы ни единого шанса установить свое господство на Руси. Чтобы заставить наших далеких предков поверить в своего спасителя, христианству было жизненно необходимо любой ценой заставить славян забыть о своем божественном происхождении, похитить душу нашего народа, извратить его мирочувствование и безжалостно уничтожить нашу мифо-историческую память, навязав нам вместо этого свои библейские представления о происхождении всего человечества от Адама и его первородной греховности. Для достижения этой цели были хороши все средства: прежние отеческие боги были обявлены демонами, посвященные им святилища стирались с лица Земли, а остававшиеся верными исконной вере своих отцов люди подвергались безжалостному физическому и моральному террору. На Руси, как и по всей Европе, религия любви вколачивалась в головы новообращенным огнем и каленым железом. Самую суть христианства при крещении языческих народов великолепно выразил епископ Ремигий в своем пастырском наставлении новообращенному королю франков Хлодвигу: «Покорно склони выю, Сигамбр, почитай то, что сжигал, сожги то, что почитал». Хотя при Владимире в Киеве идол Перуна был не сожжен, а утоплен, суть от этого нисколько не менялась: новая религия требовала полной покорности и тотальной смены ценностей, подкрепляемой поруганием отеческих святынь. Про уничтожение идолов, на месте которых строились церкви, поведали нам летописи, а как при этом проповедники меняли сознание простых людей, красноречиво свидетельствует Новгородская псалтырь, датируемая концом X — первым 20-летием XI в., т. е. фактически эпохой Крещения. Под текстом псалмов на деревянной подложке восковых табличек археологам удалось разобрать текст, который заставляли произносить новообращенных в виде клятвенного заявления об отречении от отеческих богов и заверения в верности новой религии: «Да будем работниками ему (Иисусу Христу. — М.С.),а не идольскому служению. От идольского обмана отвращаюсь. Да не изберем пути погибели. Всех людей избавителя Иисуса Христа, над всеми людьми приявшего суд, идольский обман разбившего и на земле святое свое имя украсившего, достойны да будем» [721] . Понятно, что подобный кардинальный разворот на 180 градусов в вопросах высших ценностей в принципе не мог пройти безболезненно для души народа и целостности его самосознания. Органическое и самобытное развитие страны было безжалостно прервано, и народу были силой навязаны чуждые ему духовные ценности.

Интересно сопоставить выводы, сделанные мною на основании изучения исторического материала, с выводами, сделанными крупным современным психологом Б. Хеллингером на основании изучения человеческой психологии в контексте семейных связей. Суть его открытия заключается в том, что между любым отдельно взятым человеком и членами его семьи существует «знающее силовое поле» или, как его еще называет Б. Хеллингер, «управляющая знающая Душа», которое или которая позволяет получать знания исключительно путем принадлежности к данной семейной системе, без всякого внешнего содействия, а подчас вообще невербальным способом [722] . Вывод, сделанный им на основании многолетних наблюдений и работы, таков: «Чувство целостности появляется у человека, когда каждый, принадлежащий к его семейной системе, получает место в его сердце. В этом собственно и состоит смысл целостности.Только на основе этой полноты мы можем свободно развивать себя. Но если хотя бы одного члена семейной системы не хватает, человек будет чувствовать себя несовершенным» [723] . Как видим, и с точки зрения современных психологов без признания своих корней ни один человек не может достичь собственной целостности как основы для своего дальнейшего свободного развития. Если эти выводы верны на материале семьи, которую, в подавляющем большинстве случаев, Б. Хеллингер брал на глубину не более трех поколений, то тем более они оказываются значимы по отношению к целому народу. Если исключение из семейной системы просто отца или деда негативно сказывалось на судьбах последующих поколений, то тогда какой колоссальный ущерб должно было повлечь за собой исключение из родовой системы бога-прародителя, бывшего, согласно господствовавшему тогда мифологическому мышлению, ее основателем? Очевидно, что подобная психологическая травма была столь огромна, что с трудом даже поддается оценке. Косвенно о катастрофичных последствиях этого шага мы можем судить по тому, что его негативное влияние с большей или меньшей интенсивностью проявляется, как было показано выше, в судьбах различных поколений нашего народа вот уже на протяжении целой тысячи лет. Отречение от родных богов в 988 г. неизбежно повлекло за собой исключение из родовой системы ее исходного и потому самого важного звена, лишило всю систему целостности и устойчивости, равно как возможности свободного органичного развития, и сделало ее удобным материалом для манипулирования со стороны внешних сил.

Собранные в этой книге материалы показывают основное направление духовного развития наших далеких предков на протяжении примерно ста тысяч лет. Понятно, что приведенными здесь фактами не исчерпывается вся духовная история славян либо их религия, — они гораздо богаче и многограннее. Однако, на мой взгляд, есть целый ряд причин, обуславливающих выделение именно той духовной эволюции, которая была представлена читателю. Во-первых, изложенные во всех четырех частях книги данные относятся к тем ответам, которые наши далекие предки в различные эпохи давали на главный вопрос человеческого бытия: «Кто мы?» Это самоосознание отражало их представления о своем собственном происхождении и внутренней сущности. Уже в силу этого они представляют главное направление духовного развития славянского племени. Во-вторых, все они логически связаны между собой, и мы всегда можем проследить процесс перехода от одного сюжета к другому. Как мы можем видеть, переход от одного основополагающего представления к другому мог совершаться двумя способами: путем конфликта и путем родовой преемственности. В мифах зафиксировалось, как Великая Богиня низвергла Небесного Охотника с занимаемого им главенствующего положения и как сама она потом была низвергнута с центрального места в пантеоне Сварогом. С другой стороны, на примере его сына Дажьбога мы видим бесконфликтный переход на новый уровень.

В-третьих, все эти эпохальные представления были связаны с основными внешними укладами жизни, которые господствовали на момент складывания того или иного мифа: миф о Бое соответствовал охоте как главному способу добывания пищи в первобытном обществе; миф о Великой Богине-Матери — собирательству и началу земледелия; миф о Свароге — возникновению первых ремесел и в особенности кузнечного дела; миф о Дажьбоге — началу перехода общества к государству, складыванию института власти. Все эти эпохальные изменения в жизни древнего человека нашли отражение и в его мифах. Более того, в целом ряде случаев мы можем наблюдать, как та или иная идея повторяется и обогащается через эпоху. Так, например, идея небесного происхождения души присутствует уже в эпоху Боя, и, отрицаясь в эпоху матриархата, вновь возрождается в эпоху Сварога, но уже обогащенная идеями посмертного испытания и прохождения души через огонь домашнего очага. Если Бой ассоциировался с созвездием Ориона, то Сварог — уже с целым зодиакальным поясом созвездий. Русла рек у Боя прорывают собаки, а впоследствии Сварог пропахивает их уже на змее, что связывает это событие как с победой над матриархатом, так и с изобретением земледелия и, как было показано выше, даже с мифом о браке Неба и Земли. Само созвездие Ориона вместо Небесного Охотника начинает впоследствии восприниматься славянами в образе плуга, при том что первый плуг выковывает божественный кузнец. «Растительный» миф о происхождении человека, возникший в эпоху матриархата, оказывается впоследствии включен в контекст солнечного мифа, но обогащается идеями взаимосвязи жизни и смерти, света и тени. Данные примеры вновь показывают нам как общую непрерывность духовной эволюции, так и всестороннюю внутреннюю связь между собой мифов, относящихся ко всем четырем эпохам. В-четвертых, все рассмотренные в книге основные божества имеют самое непосредственное отношение к великой тайне жизни и смерти, той величайшей загадке, которую всегда пытался разгодать пытливый человеческий ум. В-пятых, из мифов обо всех этих богах, за исключением Великой Богини-Матери, следует идея небесного происхождения человеческой души. Сочетание этих факторов и дает нам основание выделить именно эту группу взаимосвязанных мифов как наиболее важную для духовного развития наших далеких предков, составляющих, образно говоря, их духовную прародину. Более того: будучи связаны между собой логической и хронологической преемственностью, все эти мифы образуют целостную систему, показывающую нам становление и развитие души нашего народа в исторической переспективе. Подобно тому, как из одного попавшего в землю семени вырастает целое растение, или как из одной оплодотворенной яйцеклетки вырастает человек, так и народный дух, повинуясь своим незримым законам и откликаясь при этом на обстоятельства внешнего мира, растет и развивается, проходит младенчество, отрочество, зрелость и стремится достичь той цели, неведомой даже ему на сознательном уровне, которую уготовило ему его высшее предназначение.

Объектом нашего исследования стала та духовная реальность, которая стоит не только за явлениями материальной жизни, но и за мифами и ритуалами. Если бы то или иное событие не было важно с точки зрения народа, о нем не были бы сложены мифы, которые затем бережно передавались из поколения в поколение. Попытаться понять, чем это событие было значимо для народа, каков был его внутренний смысл и как оно повлияло на его душу, — вот цель, к которой мы стремились. Исследование духовной истории нашего, да и любого другого народа существенно отличается от традиционных способов исследования. Понятно, что такое сложнейшее явление нематериального мира, как душа народа, а тем более различные этапы ее развития, мы непосредственно изучать не можем. Изучать мы ее можем лишь по проявлениям этой самой души вовне в самых разных сферах бытия народа. Мифы, легенды, ритуалы, памятники искусства, предметы материального быта, данные языкознания, а для более поздних эпох и памятники письменности — все это внешнее проявление духовной эволюции, на основании которых мы можем судить о процессах, происходивших в душе народа, его коллективном подсознании и сверхсознании. Большую помощь в изучении этих процессов нам может оказать психология, однако изучение души народа, разумеется, не тождественно просто психологии. Ближе всего к нашему предмету оказывается история религии. Тем не менее и от нее изучение души народа отличается тем, что не ставит перед собой цели изучения всех существовавших у того или иного народа богов и истории их культов. Наша цель оказывается и уже, и глубже, чем просто история религии. Задача изучения души народа заключается в первую очередь в выделении и углубленном изучении тех мифов, которые непосредственно оказываются связанными с происхождением и осознанием себя народом. Именно в них отражается суть души народа, его представления о себе самом и о тех идеалах, которые он вырабатывает и пытается претворить в жизнь. Поскольку каждый народ прошел в своем развитии длительный путь, эта суть души народа не является статичной, и задачей исследователя является проследить, по мере возможности, ее возникновение и последующее развитие, постаравшись понять глубинный смысл происходивших процессов, определить призвание народа и заложенную в нем сверхидею. В этом отношении изучение духовной истории оказывается отдельной наукой. Поскольку термин этнопсихология уже существует, полагаю, что эту новую науку можно было бы назвать этнопневмологией от греческого слова пневма, одним из значений которого является «дух, душа».

В рассмотренных нами мифах отразились следы напряженной работы человеческого духа, мощнейшие психические процессы, происходившие как в коллективном подсознании, так и в коллективном сверхсознании, представления людей о добре и зле, высших ценностях и своей внутренней сущности. Все это, вместе взятое, и образовало ту основу, на которой и происходило духовное становление и последующее развитие нашего народа. Приведенные в книге материалы свидетельствуют о грандиозной духовной эволюции славянского племени, знавшей как высочайшие взлеты, так и глубочайшие падения, но в целом неизменно направленной ввысь, к источнику истинного света. Как уже отмечалось, представленная в книге картина духовной жизни наших далеких предков хронологически охватывает около ста тысяч лет, а в духовном плане показывает движение от зверочеловека к человеку, осознающему свою божественную светоносную природу. Это и есть те незримые корни, которые до сих пор держат и питают нашу душу.

Огромное, бескрайнее небо было одним из первых величественных природных явлений, которое предстало взору человека с самого момента его возникновения на нашей планете. Идущий из глубин Вселенной свет бесчисленных звезд, окружающих нашу Землю, отразился в душах людей каменного века, зачаровал их своей неземной красотой и навсегда остался в человеческом сердце. Даже не поняв, а скорее почувствовав свою незримую связь с окружающим их небосводом, древние люди восприняли его как свою небесную прародину, откуда они пришли на эту Землю. Из всего множества звезд они выделили созвездие Ориона, которое начали воспринимать как Небесного Охотника и своего прародителя. Этот миф, один из самых первых, стал не только общеиндоевропейским, но и общечеловеческим в буквальном смысле этого слова, поскольку его следы встречаются нам с древнейших времен на всех обитаемых человеком континентах. Когда после своего расселения по нашей планете каждый народ начал называть его по-своему, для наших далеких предков он был известен как Бой, и именно это имя и предания о нем сохранили до наших дней белорусы. Уже из простого сопоставления мифов видно, что Небесный Охотник олицетворял собой силу, в первую очередь физическую и сексуальную. Уже с доиндоевропейских времен с образом Ориона оказались связаны две небесные собаки, которые стали играть большую роль в представлениях о загробном мире у многих народов. Кроме того, и само созвездие регулярно появлялось и исчезало на небосводе, что осмыслялось древними людьми как временная смерть олицетворяющего данное созвездие персонажа. Когда же Орион вновь появлялся на небе, это воспринималось как его воскрешение, и уже в силу этого данное созвездие стало не только архетипом умирающего и воскресающего бога, но и идеи бога вообще. Как показал тщательный анализ данного образа, он олицетворял собой не просто физическую силу, а силу развития, способствовавшую развитию человека как отдельного вида. И именно эта сила и стала одним из главных внутренних стержней, которые способствовали развитию человечества в последующие эпохи.