Чтение онлайн

Пройти сквозь узкие, хотя и открытые, врата покаяния человеку непросто. Ведь, чтобы через них пролезть, нужно снять с себя шубу, потом снять пиджак, возможно, придется еще и похудеть, и даже, пролезая, ободраться до крови. С большим трудом дается вход в эти двери. И много ли людей идет?

Первый голос, призывающий к покаянию в новозаветное время, прозвучал из уст Предтечи и Крестителя Иоанна [9] . Без Предтечи люди ко Христу не пришли бы – Еф. 4:30. он повел их к Спасителю. Иоанн Предтеча – чрезвычайно важная фигура. Четыреста лет у евреев не было пророка.

Они не видели чудес, как при Илии или Елисее, – мертвые не воскресали, прокаженные не очищались, из сухой земли не начинали бить родниковые ключи, с небес манна не падала – ничего не было. Была только память о Моисее, Илии, Исаии. Четыреста лет, как от нас до Ивана Грозного. Этак можно с ума сойти от сухости! Они сухо жили, сухо ждали. И вдруг пришел Иоанн, начал проповедовать, хотя и не творил чудес – ведь Иоанн никого не воскресил и не исцелил, никому слепых глаз не открыл. Вся его сила была заключена в его голосе, его слове, в сердечном порыве и жаркой проповеди покаяния. Люди шли к нему.

Но нужно все это было не для того, чтоб они просто поплакали, жалея о совершенных плохих поступках, а чтобы они покаянием, как наждаком, содрали коросту со своих душ и стали способны узнать Христа. Ко встрече со Христом Иоанн готовит народ именно покаянием.

Впрочем, слово «покаяние» почти так же многозначно, как понятие «духовная жизнь». Надо понимать, о чем именно мы говорим. Например, часто думают, что покаяние состоит в том, чтобы только сожалеть о сделанных грехах. Но сожаление о грехах – это еще не покаяние, это всего лишь его составная часть.

Вспомним Иуду, который сделал все, что делают, когда каются, но не сделал самого главного. Иуда сказал: «Я согрешил», то есть признал себя согрешившим, потом назвал свой грех по имени: «Я предал кровь невинную» [10] . Затем он дерзко, но правильно в данном случае отдал деньги, которые взял, бросив их на пол: «Вот вам!» Другими словами, он отверг от себя то, чем разбогател за свое злодейство. Казалось бы, что еще? Признался, назвал грех по имени, пошел к тем, кто заказал ему злодеяние, говорит: «Вот деньги, я больше не с вами!» А оказывается, это не все. Иуда отчаяния не победил, терпения не имел, ждать не хотел.

Не вытерпел муки совести и удавился.

Нам хорошо сейчас, конечно, говорить сверху вниз, нависая над Иудой: «Тебе надо было делать то и то!» Мы сейчас уже «умные». И все же надо было потерпеть. Кого? Себя. Он убил Праведника, посодействовал Его смерти, он – богоубийца. Ничего страшнее придумать невозможно. Те, кто вбивал гвозди в руки Христа, может быть, менее грешны; Пилат имел право распять или не распять Христа, но Господь говорит ему: «…более греха на том, кто предал Меня тебе» [11] . Однако потерпи Иуда себя в этом аду совести еще день-два, и воскресший Христос неизвестно как повел бы Себя с ним. Воскресение Христа из мертвых, изменившее мир, Его победа над смертью благотворно воздействовала на всех. Наверное, и на Иуду воздействовала бы – он мог бы жить. Но он поспешил совершить самосуд. Горячка раскаяния и поспешный самосуд – это путь Иуды.

Что нужно, чтобы не «наступить на те же грабли» и избежать такого неправильного покаяния нам? Нужно понять, что Иуда не очень-то далек от нас. Каждый раз, причащаясь, мы не можем не вспомнить о нем. Священник выносит Чашу и говорит: «Вечери Твоей таинственной участником в сей день, Сын Божий, меня прими. Ибо не поведаю я тайны врагам Твоим, не дам Тебе такого поцелуя, как Иуда. Но как разбойник исповедаю Тебя: помяни меня, Господи, в Царстве Твоем!» [12] Можно не помнить, например, Андрея Первозванного или, скажем, самарянку [13] , еще кого-то; забыть можно про пять хлебов и две рыбы, которыми были накормлены пять тысяч человек [14] . Но нужно помнить Иуду и разбойника. Эти два человека обязательно должны быть в нашем сознании. Иудой быть нельзя, а благоразумным разбойником – можно, даже нужно. Чтобы не быть Иудой, нам стоит сделать все, что он сделал, то есть признать свой грех, назвать его по имени, отдать то, чем ты «разбогател» через грех, и еще – потерпеть себя потом. Потерпеть, то есть окунуться в ад нравственных страданий и помучиться в ожидании милости от воскресшего Христа.

Покаяние, как любое таинство, синергично, двуедино. Если ты идешь к Богу, а Бог говорит: «Нет, Я тебя не приму», то хоть разбейся в лепешку, ничего не получится. Как написано в Апокалипсисе: «Так говорит Святый, Истинный, имеющий ключ Давидов, Который отворяет и никто не затворит, затворяет – и никто не отворит» [15] .

Если Бог откроет двери, то никто их не закроет – заходи. Но если Бог закроет двери, то никто их не откроет – без толку стучать.

Может, конечно, возникнуть вопрос: постойте, как же может Бог меня не принять? Ведь я иду и исповедую свой грех, и надеюсь, что Бог меня простит и примет, а Он что же, может не принять?

Господь принимает, конечно. Мы сейчас живем в эпоху открытых дверей. Страшный Суд – это будет время закрывания дверей, когда отнимется благодать. Мы сейчас пользуемся благодатью: говорим о Боге, спокойно призываем Его имя. Но нельзя забывать, что мы не смогли бы этого сделать, если бы Бог не дал нам сначала узнать, а потом и позвать Его. А вот в самые злые времена люди захотят помолиться, но у них не получится. Подумать о Боге захотят, но не смогут. Закончится время, когда Господь ждал, и двери закроются. Сейчас же все двери открыты, вопрос в том, зайдешь ли ты. А может быть, зайдешь и выйдешь?

Так вот, чтобы Иудой не быть, необходимо сделать все, что сделал он, и сделать больше, чем он. Как про праведность Господь сказал, что «если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное» [16] . Значит, если покаяние наше не будет выше покаяния Иудиного, мы тоже не войдем в Царствие Небесное.

Признаться, назвать свой грех, отдать приобретенное злодеянием надо, но от нас ожидается нечто большее – потерпеть себя самого и дождаться милости Божией.

Покаяние и исправление могут отстоять друг от друга далеко. Сразу исправиться не получится.

Я прихожу к Богу как к Судье, принося Ему плач и жалобу на самого себя, а Он ее принимает, рассматривает, и я жду решения. Я делаю все свое, человеческое. Если долги надо раздать – раздаю, простить нужно – прощаю. Бросил я, допустим, жену – начинаю платить алименты, которых раньше, может быть, не платил. Если и еще что-то нужно – делаю. Но когда я все, что мог, сделал, я все-таки продолжаю ждать ответа Судии.

Человек должен открыться милости Божией. Ему следует, образно говоря, с терпением и плачем сесть у порога своего дома и ждать, пока придет письмо от Царя, гласящее: «Вставай, переодевайся, снимай рубище, надевай светлую одежду, иди к Царю – ты прощен!»

Но до этого ты все-таки должен сделать все, что в твоих человеческих силах, чтобы искупить грех и не грешить больше. Иначе нет смысла даже просить о прощении. Как ты будешь говорить: «Прости меня за блуд», сам продолжая жить в блуде? Это звучит несерьезно и даже нагло.