Чтение онлайн

Я поискал в письме подчёркнутые мной места.

– "В любом случае, всё это было совершенством", – прочитал я. – Вот что она говорит об аварии. Видите, как она уже действует на другом уровне? Она там, откуда может видеть аварию и сломанную шею как совершенство.

Я прочёл весь отрывок.

– "В любом случае, всё это было совершенством. Я всегда думала об этом как о совершенном переходе, даже до того, как у меня появилась масса времени и перспектива рассмотреть его значение".

Я видел, что все были полностью во внимании. Джессика это реальный человек, как любой из них. Она не миф, не легенда, не кинозвезда на пятнадцатиметровом экране, она просто обычный человек, честно встречающий свою жизнь лицом к лицу.

– Когда я в первый раз прочёл это письмо, – продолжал я, – я подумал, довольно экстраординарно, что она смогла оценить более широкую картину, даже находясь в катастрофическом положении. Но становится всё лучше. Попробуйте оценить её ситуацию. Она в продолжительной, углубляющейся депрессии от тщетности своего существования, когда в неё врезается пьяный водитель. Команда спасателей извлекает её из разбитого всмятку автомобиля, поездка в "скорой помощи", ей срезают одежду в суматошной приёмной, рентген, ожидание, голова привязана, тело совершенно обездвижено, ей ничего не известно о её состоянии. Наконец, приходят два доктора и объявляют ей ситуацию – возможность навсегда остаться парализованной или смерть. Они говорят ей, что у неё сломана шея, и им нужно её согласие, чтобы немедленно оперировать. Хуже ведь уже не будет, верно? И что она им отвечает?

Я подошёл к доске и указал на слово "Дух" справа от вертикальной пунктирной линии.

– Она говорит им нет.

Я дал повиснуть этому в воздухе. Я хотел, чтобы они подумали над этим, спросили себя, что это значит, почему она так сказала. Я хотел, чтобы они подумали, как их собственные жизни должны измениться, чтобы они смогли оценить совершенство сломанной шеи и отказ от советов медицинских экспертов, пытающихся спасти их от паралича и смерти. Я хотел, чтобы они сами увидели, что есть такая вещь, как жизнь за пределами страха.

– Доктора очень настаивали, даже запугивали. Они пытались вынудить её согласиться на операцию, но она осталась непреклонной. Двадцатичетырёхлетняя девчонка, привязанная ремнями к носилкам, в состоянии спокойной ясности. Всё поставлено на карту. Медицинские эксперты советуют ей то, за что каждый ухватился бы. Видите? Это не просто вертикальное падение в смерть, это восстание из пепла подобно фениксу, рождение нового существа в новом, ином мире, где правят иные законы. Вы найдёте точно такой переход в любой версии "Пути Героя", потому что это его сердце. Кертис, в первом фильме "Звёздных войн", ты помнишь, когда Люк проходит через такой переход?

– Он доверяется Силе, – ответил Кертис.

– Именно. Мчась по каньонам Звезды Смерти, когда на карту поставлено всё, пан или пропал, он выключает навигационные компьютеры – вводя тем самым в панику своих экспертов, как я припоминаю – и выбирает полагаться всецело на Силу. Это переход. Старый подход полностью отброшен, и полностью принят новый, не словом, но делом, когда это больше всего имеет значение, когда всё поставлено на карту.

Все были напряжённо внимательны. Единственная более захватывающая драма, чем "Путь героя", это Путь Героя, где Герой это ты, и об этом, полагаю, сейчас думали эти люди. Не в смысле "ура-ура!", "классно звучит!", "давайте сделаем это!", но в смысле "вот чёрт!". Они в западне, как и Джессика. Они знают, что пойманы, и знают, на уровне маленького ублюдка, что их жизнь, их "я", это всё фальшивка, созданная, чтобы защитить их от этой очевидной истины.

– Это не значит быть героем своего народа, но героем своей собственной жизни. Подумайте, на что должна быть похожа жизнь Джессики перед Событием, перед полным крушением её иллюзий. Она должна была быть сильным, волевым человеком, привыкшим пробивать себе дорогу в этом мире – своенравным, независимым – тем, кого мы все уважаем. Потом, после события, она всё отпускает. Безусловно сдаётся. Не для меня, но для Тебя. Брама – возничий. Она отпустила штурвал и спокойно позволила кораблю своей жизни найти свой курс, отлично понимая, что он либо утонет, либо выплывет. И то, и другое – выход.

Всегда, когда я говорю о чём-то интересном, я должен знать, как это воспринимается. Со стороны всё выглядит так, как будто я говорю с людьми, но на самом деле я пытаюсь пробиться сквозь эго к маленькому ублюдку в каждом из них. Вот в чём задача. Вот что делает это интересным. Могут ли эти люди, глядя на эту диаграмму и слушая историю Джессики, не подняться до более высокого уровня осознанности? Вероятно, нет, но полагаю, что после нескольких торжественных часов серьёзных размышлений, их опять затянет в отвлекающие мелочи жизни. Позже их маленькие ублюдки могут снова попытаться пробудить их, но к тому времени эго обработает это, как белые кровяные тельца окружают агрессивный микроб, угрожающий организму, и сегодняшние глубокие озарения назавтра превратятся в не совсем интересную духовную байку.

Я указал на стремительно поднимающуюся вверх линию.

– Это второе детство. Здесь она узнаёт, кто она есть, и учится своим отношениям с окружающим миром, точно как ребёнок открывает себя и свой мир.

– Её парализовало?

– Нет. Многие месяцы она носила "нимб", как она это назвала – новоизобретённое стабилизирующее механическое приспособление – но даже сейчас, двенадцать лет спустя, путь её восстановления продолжается.

Это вызвало сочувственные стоны.

– Вы помните, что во времена "Массы людей" она работала в сфере здравоохранения. Ей страстно хотелось помогать людям, исцелять их, но она увидела, что выбранное ей направление не исполняет этого желания. Некоторые из вас, возможно, знакомы с шаманизмом, что человек, захотевший стать шаманом, подвергается суровым испытаниям, и, будучи шаманом, он впредь будет стоять в стороне от остального племени, – я снова указал на линию позади себя. – На линии "Масса людей" нет шаманов. Всё, через что проходит Джессика, это её процесс становления шаманом, истинным целителем. Она не сможет стать им только благодаря тому, что боги наградили её такой силой, но через продолжительную, суровую, всепоглощающую битву за собственное исцеление. Понимаете, о чём я? Вы не сможете телепортироваться через гору, вы должны перелезть через неё. Становление шаманом, истинным целителем, непременно влечёт за собой смертельный кризис, прорыв из старого образа жизни, и рождение в новом. Вот что произошло с Джессикой. Проведя годы в усилиях и борьбе, чтобы восстановить свои прежние здоровье и жизненную стойкость, она стала истинным целителем, истинным в противоположность той системе здравоохранения, которую она нашла бюрократическим кошмаром, в противоположность тем докторам, которым она сказала нет, и их подходу к здоровью. Не думаю, что у кого-то возникнут сомнения, что современная система здравоохранения не по-настоящему заботится о здоровье.

Группа ответила киванием и согласным ропотом. Я указал на последний сегмент линии – "Жизнь".

– Здесь начинается реальное образование Джессики, не то образование, получаемое из книг и лекций, но из своего собственного тела, из собственной жизни. Она должна научиться новому способу жизни и обучения. В течении последующих десяти лет она работала со множеством типов целителей, – я цитировал из письма, – "костоправы, остеопаты, миотерапевты, краниосакральные специалисты, акупунктурщики, разного рода энергетические целители, нервно-мышечные терапевты, практикующие терапевтическую йогу, нео-шаманы, гомеопаты, и многие другие. Я знала, что моё исцеление это моя ответственность, мой процесс. Я путешествовала по всей стране и в каждой ситуации я была соучастником и студентом, не только пациентом. Я брала, что мне нужно от каждого, и двигалась дальше, следуя своей интуиции, а не предписанным курсам лечения, и углубляя свои силы во внутренней осознанности. Я многое узнала об энергии и эмоциях, что тело, ум и дух это не три разные вещи, но одно. Моя свободная форма лечения работала изумительно, так как я всегда без усилий делала то, что надо и когда надо. Моё исцеление вышло далеко за пределы восстановления после аварии. Я научилась исправлять многие проблемы и сумела освободить себя от многих скрытых физических и эмоциональных ядов, так что моё здоровье, вероятно, сейчас ближе к идеальному, нежели оно было во времена моего детства, а может и вообще за всё время".

Я указал на линию "Жизни" и красным обвёл стрелку на её конце.

– Здесь нет конечного пункта назначения, – сказал я. – Её путешествие продолжается и по сей день. Теперь она настоящий целитель. У неё клиенты по всему миру. Её путешествие привело её к этому мастерству, служению, росту, и до сих пор оно не окончено. Она говорит, что осознала, что её исцеление было её собственной ответственностью, и это огромный шаг для любого человека. Можно было бы приравнять сдачу и отречение от собственной ответственности, но на самом деле это две прямо противоположные вещи. Тогда мы отказываемся от посредников – священников, докторов, правительства, и берём свою жизнь в свои руки. Она пишет: "Эта авария может показаться самым худшим, что могло случиться, но для меня это было самым лучшим, и я оглядываюсь на неё с чувством благодарности, которое совершенно невозможно описать словами. Я оглядываюсь на свою жизнь, и нет ничего, что я бы изменила. Я поистине счастлива".

***

Я снова сидел на ступеньках у входа в церковь, делая заметки о прошедшем вечере – привычное занятие почти после каждого разговора. Большинство уже разошлись. Кертис пошёл за джипом. Мимо, не заметив меня, прошла Меган.

– Меган, – окликнул я. – У вас есть минутка?

– О, я вас не увидела, – откликнулась она. – Да, конечно.

– Я тут поразмышлял, о чём вы спрашивали тогда – о жизни в настоящем моменте.

– О, – произнесла она осторожно. – Правда?

– Знаете, как это звучит для меня? Я просто поделюсь с вами своим мнением. Поймите, я не говорю, что я прав, но я хочу сказать, во-первых, что то, о чём я собираюсь сказать, ни в коей мере не дерзость или неуважение. В действительности я хочу вложить в это как можно больше уважения. Ну, во всяком случае, к собакам.