Чтение онлайн

Я наслаждался ездой. Открыв окна, я включил музыку и попытался отвлечь свой ум от ноющего живота. День выдался чудесный. В апреле не так много ясных, тёплых дней. Температура около двадцати градусов, и ветер меньше десяти миль в час. В этом сезоне это будет моим первым прыжком. Я был в зоне за месяц до этого, чтобы забрать снаряжение после упаковки запасного парашюта лицензированным специалистом, но тогда был март, и никто даже не думал подниматься в воздух.

Когда я прибыл в зону, проводился повторный курс для новичков, чей инструктаж был прерван зимой. Я сел в заднем ряду, всегда радуясь возможности послушать, как бывалые прыгуны рассказывают об этом виде спорта и делятся опытом. Во время перерыва я подошёл и поздоровался со своим тренером. Мы поговорили о погоде, о новом урожае студентов и о том, как мы оба участвовали в прыжках на юге в начале зимы.

Было уже больше десяти часов, когда самолёт был заправлен и готов к первому полёту. Это был "Цессна-караван", способный взять на борт более дюжины парашютистов. В офисе, где планируют составы полётов, в первый рейс меня не включили. Я наблюдал, как мастера давали краткие указания нескольким новичкам, готовясь к тандемному прыжку – как всё будет проходить, и какая роль на тех возложена. В тандемном прыжке – один парашют на двоих. Пассажир крепко-накрепко пристёгнут спиной к переду мастера. Парашют для тандемов гораздо больше, чем для одиночек, и имеет дополнительный парашютик для уменьшения скорости свободного падения, которая в одиночном прыжке достигает порядка ста восьмидесяти километров в час, а два тела могут разогнаться аж до трёхсот. Те, кто пришёл для тандемных прыжков часто мешают работам в зоне, но обычные прыгуны должны быть благодарными за приток денег от них, потому что этот бизнес малорентабелен, и те, кто регулярно пользуется услугами зоны, хотят её сохранения.

Многие тандемные прыгуны приходят с друзьями и семьями, так что толпа может прилично разрастись – бегающие вокруг дети, стулья для отдыха, везде вентиляторы и камеры, люди стоят, запрокинув головы назад, одной рукой прикрыв глаза, другой показывая куда-то в небо. Не так-то просто упаковать парашют на полу в ангаре, когда вокруг бегают дети и собаки. Все тандемы назначаются на утро, поэтому к середине дня всё успокаивается, и остаются только обычные парашютисты и студенты.

Я наблюдал, как тандемные прыгуны получали инструкции и снаряжались. Они надевали костюмы для прыжков, тёмные очки, иногда высотомер, хотя инструктор всегда следит за высотой и обеспечивает раскрытие парашюта на определённой отметке.

Меня поставили во второй рейс, и я стал готовиться спустя несколько минут после взлёта первого. Я хотел войти на самолёт одним из первых, чтобы перед прыжком подняться до 4000м или выше. Между первым и вторым заходом самолёт не будет заправляться, поэтому я должен быть готов. День сегодня тёплый, и я буду прыгать в одних шортах, майке и сандалиях. Я надел парашют, надёжно пристегнул ремни на ногах, которые будут удерживать мой вес, и ремень на груди, который будет предохранять меня от падения вперёд; пристегнул высотомер к тыльной стороне левой руки, повесил на шею солнцезащитные очки, и подошёл к другому готовому прыгуну, чтобы проверить друг у друга снаряжение.

Когда самолёт вернулся, и пилот установил на место маленькую переносную лесенку, я подождал, пока мой тренер даст мне знать, что можно заходить. Я хотел бы зайти первым и последним выпрыгнуть, но если будет какой-нибудь продвинутый студент с парой своих инструкторов, он будет прыгать последним. Оказалось, что в этом рейсе есть такой студент, но он только на втором или на третьем уровне, поэтому его будут сопровождать два инструктора с момента его выхода до момента раскрытия парашюта на высоте примерно 1500 метров. Я подождал, пока студент и один из инструкторов не заняли свои места прямо за спинками сидений пилота и второго пилота, вошёл следом и занял следующее самое удалённое от двери место спиной к студенту и между его ног, так же как мои ноги будут обнимать кого-то, кто сядет следующим. Я убедился, что мой высотомер стоит на нуле. В течение двух минут самолёт был набит как бочка селёдок, и стал выруливать к краю взлётно-посадочной полосы, готовясь к взлёту.

Когда мы достигли подветренного конца взлётной полосы и развернулись, пилот включил тормоз и дал обороты двигателю. Весь самолёт затрясся от внутренней мощи. Наконец, пилот отпустил тормоз, и мы ринулись вперёд. Промчавшись несколько сотен метров, мы взмыли в воздух, и аэропорт стал уменьшаться под нами. Кто-то передал по кругу пачку мятных таблеток, я взял одну и передал дальше.

Некоторые были одеты по полной программе – костюмы для прыжков, шлемы с маской для лица, аудио высотомеры, установленные рядом с ухом, предупреждающие о достижении назначенной высоты. Возле двери разместилась группа из четырёх или пяти человек, которые будут прыгать с видео оператором, чтобы исполнить сложную серию совместных фигур. На борту был ещё один оператор, который, я думаю, был предназначен для продвинутого студента, сидящего позади меня. Операторы носят специальные шлемы с видео камерами сбоку и 35 мм SLR камерами на верхушке, управляющиеся ручным устройством. Они очень опытные прыгуны.

Студент, между ног которого я примостился, был огромного роста, и ему доставляло массу неудобства находиться в таких стеснённых условиях. Он был очень беспокойным. Одна из самых важных вещей здесь это следить за ручками парашютов – ручкой отцепки главного парашюта, ручкой выпускающегося вручную вытяжного парашюта, и ручкой запасного парашюта. Но есть ещё кое-что, с чем надо быть даже более осторожным, чем с ручками, как я узнал чуть позже.

Во время полёта всё время дул сквозняк, потому что сегодня не было боковой двери. Обычно, дверь держат закрытой при относительно спокойном подъёме, но дверь именно этого самолёта не очень-то хорошо подходит для того, чтобы не мешать прыгать, поэтому её оставили на земле рядом с цистернами с горючим.

На высоте около 3500 метров фигуристы со своим видео оператором заняли позиции, кто-то внутри, а кто-то снаружи, держась за поручни и стоя на специальных приступках. На счёт "три" они вместе выпрыгнули, и самолёт сразу пошёл вверх от внезапной потери больше чем полтонны веса.

Следующим прыгал скайбордист, с трудом пробиравшийся к выходу по гладкому полу наполненного ветром самолёта, с похожей на сноуборд лыжей, пристёгнутой к ногам. Он неуклюже вывалился из двери и другой прыгун, находившийся рядом, высунул голову, чтобы убедиться, что тот выпрыгнул благополучно. Он показал большой палец остальным, говоря, что всё в порядке.

Я слышал, как сзади инструктор со студентом повторяли сигналы руками и ход прыжка в последний раз, когда самолёт накренился и стал набирать высоту. Всё шло гладко, и я был просто счастлив – глядел в окно, проверял высотомер, наслаждаясь предвкушением свободного падения в небе в двух с половиной милях над миром.

И тут началось.

Сначала я не понял, что происходит, кроме того, что на меня набросились сзади. Как оказалось, студент выполнял свой первый прыжок, и его охватил полномасштабный приступ паники – он извивался и царапался, испуская резкий пронзительный звук, который чем-то напомнил мне причитания арабских женщин. Инструктор, сидящий подле него, пытался успокоить и удержать его, а я был оттиснут вперёд и вбок. Я видел, что пять или шесть человек наблюдают за этой схваткой, включая второго инструктора и видеооператора, и осознал, что время заметно замедлилось так, что кусок целлофана, трепавшийся в вихре ветра внутри самолёта, удерживал моё внимание, казалось, несколько минут. Потом стало совсем интересно.

Я пытался принять сидячее положение на гладкой поверхности пола, и вдруг услышал, как инструктор позади меня крикнул:

– Открытый контейнер!

Упакованный ранец, содержащий основной и запасной парашюты, называется контейнер. То, что внутри находящегося в воздухе самолёта находится открытый контейнер – серьёзная штука, и в следующий момент я осознал, что имелся в виду мой контейнер. Второму инструктору потребовалось столько же времени, чтобы понять то же самое. Он подскочил ко мне на четвереньках и пытался добраться до моей спины. Я не имел понятия, в каком состоянии находится мой парашют, но я читал много отчётов об инцидентах, и знал, что может произойти, если открывается контейнер внутри самолёта с открытой дверью.

В моём уме пронеслись сценарии, о которых я читал, и в следующий миг я мог уже представить, во что может вылиться эта ситуация. Если откроется мой контейнер, то упакованный под большим давлением вытяжной парашют, как пружина, выскочит наружу, для чего он, собственно и предназначен, и попадёт в хаотически кружащийся по фюзеляжу водоворот воздуха. Пройдёт, наверное, секунда, пока он, бултыхаясь внутри, не выскочит наружу через открытую дверь, и тогда всё улетит, в прямом смысле, вместе со мной.