Чтение онлайн

Многие египетские казни были естественными бедствиями страны [152] , – бедствия эти только возникали ускореннее, разрушительнее обыкновенного действовали. Само по себе не было чудесно, что роями мух наполнились дома египтян, что саранча опустошила их поля, села, что эпизоотия истребила их стада. Ни одно из этих посещений не было неизвестно жителям страны. Но сила этих всех бедствий вместе, страшное последование одних за другими, их совпадение с предварительными угрозами Моисея, с искушением, постигнувшим фараона, с избавлением Израиля, которое они ускоряли, порядок их приближения и удаления: все это дает нам право назвать их египетскими чудесами и знамениями, согласно и с языком писании (Второз. IV, 34; Пс. LXXVII, 43; Деян. VII, 36).

Нет абсолютного чуда в том, что статирь найден был во рту рыбы (Матф. XVII 27), или что лев растерзал встретившегося ему человека (3 Цар. XIII, 24), или что случилась гроза в необыкновенное время года (1 Цар. XII, 16-19). При всем том обстоятельства эти так приспособлялись к утверждению веры, к наказанию непокорности, к пробуждению раскаяния; так могли служить к высшим целям нравственного богоправления, что мы решительно вносим их в список чудес, не стараясь прибегать к разграничению между абсолютным и провиденциальным чудом. В особенности принадлежит им это право, когда в каждом из вышеприведенных примеров конечный исход запечатлевает собою предшествовавшие божественные глаголы; ибо таким образом, как пророчества, как чудеса предвиденья, они достойны так называться, не будучи чудесами Его всемогущества. О них поистине можно более, чем о других, сказать, что они существуют лишь для религиозного настроения человека, верящего богоправлению, соединенному не только со всемогуществом, но и с мудрым промышлением, праведностью и любовию; для такого человека это суть высокая знамения делания и присутствия Божия. В случае более абсолютного чуда возможно иногда вынудить у нечестивца, как некогда у египетских волхвов, невольное признание: «это перст Божий» (Исх. VIII, 19); но это в знамениях почти невозможно, так как легко прибегнуть к естественному объяснению, далее которого, несмотря ни на какие доводы, его рассуждение не простирается.

Но если таким образом чудо не в природе вещей, то оно в то же время не есть противоестественно. Нельзя допустить общепринятого способа выражения, что чудеса нарушают законы природы. Они вне природы, они выше ее законов, но они ей не противоречат. Нельзя утверждать, что это различие напрасно; все нападки Спинозы на чудеса основываются на выгоде, которою он умел воспользоваться при ошибочной постановке истины; при правильной же ее постановке они не имеют значения. Чудо не есть и не может быть нечто неестественное, ибо неестественное, противное порядку, само по себе – антирелигиозно, и никак неприложимо к деланию Божию, составляющему предмет настоящего рассуждения. Истинная идея мира, как о том свидетельствует не одно только имя ему пресвоенное, есть идея порядка, и то, что служит к осуществлению этой идеи, им утраченной, едва ли может быть беспорядком. Напротив того, истинное чудо есть высшая и чистейшая природа; оно нисходит из мира не возмутимого, совершеннейшего согласия в наш дольний мир, разъединяемый и возмущаемый столь многими противоречиями, и возвращает оный хоть на один пророческий таинственный момент к гармонии мира высшего. Исцеление расслабленного никак не может считаться противным природе в виду того, что болезнь, от которой он излечился, противоречила истинной природе человека, в виду того, что нормальна не болезнь, а здоровье. Исцеление есть восстановление первоначального порядка. Чудо являет нам не нарушение закона, а нейтрализацию низшего закона, прекращение его власти, хотя и временное, сильнейшим законом. Отсюда обильные аналогические примеры открываются во все времена пред нашими глазами. В мире, окрест себя, непрестанно видим ограничение низших законов – высшими: механических – динамическими; химических – жизненными; физических – нравственными; но, где низший закон уступает высшему, там мы не имеем права говорить, что произошло нарушение закона, или что совершилось нечто противное природе; скорее мы признаем, что закон большей свободы поглощает закон меньшей. Когда Спиноза утверждает, что в природе ничего не может случиться противодействующего ее всемирным законам, он ясно видел, что даже этим он не исключал и чуда, и дабы усилить исключение прибавил: «или что не следовало бы из этих законов». Но опыт нас научает, что эти мировые силы, нами наблюдаемые, не могут произвести таких действий. Откуда же мы осмеливаемся заключать, что поелику все нам известное их не производит, то и не существует ничего, что бы их производило? Они выступают за пределы нашего естества, но из того не следует, что они вне законов всего естества. Если бы животные обладали рефлексией, то человек показался бы для них чудом, каким кажутся для нас ангелы, и таким же сверхъестественным явлением оказались бы самые животные для низших существ органической жизни. Комета представляется чудом в нашей солнечной системе, т. е. она не подчиняется законам нашей системы и, на основании их, необъяснима, но есть высший и обширнейший закон небес, вполне или не вполне открытый, по которому движение комет такт же точно определено, как и движение планет, находящихся в непосредственном соотношении к нашему солнцу. Когда я подымаю свою руку, тогда закон тяготения относительно моей руки не отрицается и не уничтожается; он по-прежнему силен, но его задерживает высший закон моей воли. Химический закон, действующий вследствие смерти на животные части, не уничтожается, когда помощью других веществ, напр., соли, задерживается разложение. Закон греха в возрожденном человеке непрестанно ограничивается законом духа; между тем хотя он и не действует постоянно в его членах, так как сильнейший закон проник его и ограничил, но он им присущ, и готов проявить свое влияние, лишь только тот высокий закон останавливается в своем действии. То, что совершается в каждом из этих случаев, может противоречить частному, так сказать, изолированному закону, отрешенному от совокупности законов, коих он составляет только одну часть. Но никакой закон не действует одиночно, не состоит в борьбе, а скорее в совершенной гармонии с системою законов; ибо есть закон для этих законов – тот, что где две силы сталкиваются, там слабейшая уступает место сильнейшей, низшая – высшей. В чудесах наш мир приводится в систему высшего порядка вещей; в нем действуют тогда не законы его падшего состояния, а законы сильнейшего порядка и высшего совершенства; и они-то дают себя чувствовать, проявляют свое господство, по праву им принадлежащее. Простое объяснение, заимствованное из церковного устава, может служить к большей очевидности. По церковным правилам пост отменяется в некоторые праздничные дни; это не только нельзя считать нарушением установленного порядка, а скорее разумною предусмотрительностью, с которою отцы церкви дали предпочтение дню общественного торжества пред днем сокрушения.

В таком же отношении к физическим законам мира находятся и бывшие чудеса, и те, которые имеют быть с нашим смертным телом и материальным миром. О могущих произойти переменах в том и другом мы не должны говорить, как о нарушении законов. В воскресении мертвых нельзя видеть ничего противного природе, ничего неестественного, хотя ни одна из сил, ныне действующих на наши тела, неспособна произвесть в нас такого действия; это возможно лишь для силы еще не проявившейся, для силы, пребывающей во власти Бога. Так, будущее великое преставление видимого мира, из которого произойдет новое небо и новая земля («возрождение» Матф. XIX, 18), далеко превзойдет все мировые силы, ныне действующие (хотя и теперь можно допустить некоторое к тому предрасположение и необычайные признаки), но это так связано с истинною идеей о мире, теперь столь несовершенно осуществленною, что, когда это произойдет, тогда только наступит истиннейший порядок вещей, тогда только совершеннейшая природа будет торжествовать свое рождение. По выражению Жан Поля, чудеса земли суть законы неба.

Итак, чудеса не противоречат природе, хотя и не заключаются в ее пределах; это не суть нарушения ее обыкновенной и вседневной деятельности, а скорее, с точки зрения более правильной, они внушают к ней уважение, они свидетельствуют о том же источнике ее начального происхождения. Христос, словом Своим исцеляющий больного человека, фактически является властителем целительных сил, когда-либо простиравших свое благотворное влияние на тела человеческие, как бы говорящим: «Я вам указываю на факт, который вы всегда и теряете из виду, что во Мне источник силы, изливающийся в тысяче постепенных исцелений. Теперь одно Мое слово возвращает человеку совершенное здоровье. Этими словами Он не отрешает от Себя прочие более постепенные врачевания, но связывает эти последние с первыми. Так, умножая хлебы, претворяя воду в вино, не говорит ли Он: «не иной кто, но Я, в сиянии солнечном и дожде, в сеянии и жатве, даю пищу человеку; и вы узнаете то, что вы неблагодарно предаете забвению, вы должны узнать, будучи раз или два свидетелями; если же не прямыми свидетелями, то непрестанно внимая слухом своим, что сущность вещей в Моей власти: хлеб растет в Моих руках; вода, всасываемая виноградною лозою, постепенно претворяясь в сок виноградного плода, не извлекаемая из него давлением, а непосредственно по слову Моему превращается в вино. Я, мгновенно дающий вам улов рыбы, для которого вы долго напрасно трудились, напоминаю о Том, Кто указывает путь в океане. Кто допускает вас долго и напрасно трудиться, или венчает труды ваши богатою и неожиданною морскою жатвою». Даже единственное, носящее на себе отпечаток суровости, чудо над иссохшею смоковницею, имеет то же значение, ибо в нем милосердый Господь говорит: «бич, которым Я наказую ваши грехи и вызываю вас к покаянию, или не достигает своей цели совсем, или неоднократно должен быть повторяем главным образом потому, то вы видите в них лишь несчастные случаи слепой природы; но Я покажу вам, что лишь Я посылаю на землю проклятия и удары, карающие грехи человеческие».

И мы ясно понимаем, как это все необходимо. Ибо, с одной стороны, обыкновенный порядок вещей поведает славу Божию (Пс. XVIII, 1-6), с другой стороны, он может сокрыть эту славу от глаз наших; если он должен постоянно напоминать нам о Нем, то есть опасность, что он приведет нас к забвению Его, и тогда окружающий мир будет – не как прозрачная среда, чрез которую мы Его созерцаем, а как густая, непроницаемая завеса, скрывающая Его от наших глаз. «В каждом чуде, говорит Донн, слышится глухой упрек природы, молчаливое порицание тем, кто ищет или требует чудес». Если б они имели одну только цель – свидетельствовать о свободе Бога и проявлять Его волю, хотя зримую в природе, но простирающуюся далее ее пределов, если бы чрез это порывалось одно звено цепи, связующей причины и действия, которую бы мы в противном случае принимали за самого Бога, за железную цепь неумолимой необходимости, равно сковывающую небо так же, как и землю, и тогда они служили бы к великой цели и не происходили бы напрасно. Но они служат для других целей, еще более близких к спасению человека (См. кн. «Чудеса Господа нашего ИИСУСА Христа», Тренча, архиеп. Дублинск., изд. 1883г.).

* Ветхозаветные Богоявления

* Великая тайна троичного Божества на Иордане

* Необходимость чудес

* Разбор неправильных взглядов на чудеса

* Общий взгляд на доказательства бытия Божия

Многочастне и многообразие древле Бог, глагол а вый отцем во прироцех, в последок дний сих глагола нам в Сыне (Ефр. 1, 1).

Природа и душа человеческая громко говорят не только о бытии Божием, но и о свойствах Божиих, и были и есть образованные люди, которые довольствуются только этими доказательствами бытия Божия и познаниями о Боге, которые дает им созданный мир. Эти доказательства бытия Божия, в строго-научной форме изложенные, называются философскими.

Но если бы человек чрез рассмотрение природы и свойств своего духа и твердо уверен был в бытии Божием, если бы совесть его и говорила ему в общих чертах о любви к Богу и ближним, то при всем этом он не был бы вполне твердо и решительно уверен в том, правильно ли он угождает Богу и относится к другим людям и даже к животным, а между тем он должен отвечать за свои дела. Поэтому необходимы непосредственные откровения Божества. И неестественно думать, чтобы Бог, создавший человека способным познавать Его и стремиться к Нему всею душою, сам не открыл ему Своей воли. – Оставит ли земная мать дитя свое без помощи и ответа, когда оно ищет ее?

По истине справедливо говорится в древнейшей из всех книг на земле, в первой Моисеевой книге Бытия мира и рода человеческого, что Господь Бог, как только создал человека, явился ему Сам и дал ему ясную и определенную заповедь, как благоугождать повиновением Ему, и потом, по падении прародителей, многократно являлся людям. Этого рода доказательства бытия Божия от откровений самого Божества называются богословскими в отличие от философских, извлекаемых умом от познаний о природе и духе человеческом.

Те философы, которые довольствуются одними умственными доказательствами бытия Божия, от кого первоначально узнали о бытии Божиим и о свойствах Божиих и о воле Божией? Они узнали о Боге в самых юных летах от своих родителей и воспитателей. Так всегда было, насколько запомнит история рода человеческого, так и теперь есть: познания о Боге передаются путем откровенным чрез посредство родителей и воспитателей. Конечно, при этом доказательства бытия Божия и познания о Боге, заимствуемые от видимой природы и от свойств души человеческой, также необходимы, потому что они служат постоянным подтверждением того, что родители говорят детям о Боге. Господь Бог, являясь прародителям нашим еще в раю и утвердив веру их в Свое бытие, дал чрез это, так сказать, первый толчок вере в Него и для потомков. Затем Он являлся патриархам и лучшим из людей в последующие времена, обновляя веру в последующих поколениях. Когда же после потопа народы, омраченные грехами, прельстились откровениями злых духов и отступили от истинного Бога, Господь сосредоточил откровения Свои в еврейском народе, не оставляя без Своего промышления и прочие народы. Явился Господь целому еврейскому народу на горе Синай и нарек ему закон Свой. Явление Господа Бога при громах и молниях, в густом облаке, в огне, восходящем до небес, при сильном трубном звуке и колебаниях горы было столь поразительно, что евреи в страхе отступили от горы. Бог Отец являлся в ветхом завете в виде Ветхого деньми. Сын Божий являлся в виде Ангела Господня, Дух Святый двигал устами пророков, так что они сами иногда не понимали того, что Он говорил устами их, часто Он показывал им будущее в видениях и образах. По временам Господь Бог посылал святых ангелов возвещать волю Его людям. Вообще многоразлично открывался Бог людям в ветхом завете, полнее и полнее сообщая им познания о Себе и Своей воле. Наконец, в совершенной полноте открылся Бог людям чрез Единородного Сына Своего, воплотившегося на земле. Сей Сын Божий дал людям такой высокий нравственный закон, что к нему уже ничего невозможно прибавить. Во время земной жизни Его ясно открыта людям великая тайна Троичного Божества, особенно на Иордане, даже для внешних чувств человека. Бог Отец открылся во гласе с небес, Сын Божий во плоти на земле, Дух Святый в виде голубя, сходящего с неба на Сына.

Единородным Сыном Божиим и апостолами Его закончены общие откровения о Боге и святой воле Его для всего рода человеческого; сказано все, что потребно на земле к Богопознанию и спасению человека. – Но частные откровения Божии для обновления веры в Бога, и закон Христов продолжались и в последующих поколениях, продолжаются и до ныне, главным образом, в пророчествах и вразумлениях Святого Духа чрез избранных людей, в чудесах от святых икон и мощей и вообще по вере и молитве христиан.

Есть люди, которые утверждают, что чудес от Бог нет и быть не может, что Бог при создании мира даровал ему навсегда законы, которые в нем и исполняются, а чудеса, напротив, служили бы к нарушению тех законов. – Другие же, неверующие в Господа Бога, говорят, что в мире все совершается по непреложным законам необходимости.