Чтение онлайн

– А хорошо было тогда, да?
– Спросила коза.
– Маленький человек, маленькое «должен»: учись, да кашу по утрам трескай.

– Назад хочу.
– Вздохнул Артём.
– Даже уроки согласен делать и стенгазету рисовать. Очередь за бананами, по подписке цветной телевизор выиграли. Первый велосипед, первая любовь…

Коза, перебивая, ткнула Артёма копытцем, другим указывая на надпись на стене остановки: «Верка блять и сука!» - Смотри.
– Надпись, крупная, аккуратно выведена синей краской. Не старее предыдущей.
– Чем же должна была обидеть некая «Верка» писавшего, что он, бросил красить забор и помчался, с кисточкой и краской, разыскивать остановку, запечатлеть, так сказать, обиду?
– Спросила коза.

– Изменила.
– Просто сказал Артём.

– Как минимум.
– Согласилась коза.
– А что возможно «как максимум»?

– Изменила с другом?

– Вариант.
– Кивнула коза.

– А с чего ты решила, что писал обязательно Веркин бывший парень? Может это ее подруга, у которой та увела парня, а парень, тот самый Сергей, который царапал на потолке про себя и некую Катю?
– Спросил Артём. Коза засмеялась:

– Катя, при которой Сергей изображал акробата, выцарапывая на потолке остановки про любовь, прознав, что тот подался к Вере, схватила кисть и краски, оставшиеся после ремонта туалета, и побежала замазывать следы увековеченного ранее чувства. Прибежала, до потолка дотянуться не смогла и написала на стене.

– А почему тогда «Верка - сука», а не «Серега - кобель»?
– Ехидно уточнил Артём.
– И почему именно изменила? Разве мало других причин, других неисполненных «должен», могущих ретранслировать что-то отрицательное в оскорбительную надпись на стене.

– Например, тупость?
– Спросила Коза.

– Нет, не тупость, а конфликт недостаточной коммуникабельности одного с ущербной толерантностью другого. И пойди, разбери, кто прав, а кто виноват.

– И здесь уже эго, размером с Останкинскую телебашню.
– Фыркнула коза.
– А надо-то всего было сесть, успокоиться, помолчать и послушать, не друг друга, а тишину. Представить, что вот такая она и будет - тишина одиночества. Просто послушать, не нарушая ее звоном битой посуды и взаимных упреков, вспомнить, как вместе выцарапывали сердечко на коре старого дуба, кормили уток в Ботаническом саду и первый раз ели суши в японском ресторане.

– Да ведь так и было: сидел, молчал.
– Тихо-тихо сказал Артём.

– А она?
– Заботливо уточнила коза.

– Она била.

– Сперва его, неясными упреками и непонятными обвинениями, а потом посуду.
– Подитожила коза. Артём засмеялся.

– Смотри.
– Она снова ткнула его копытцем, указывая на следующую надпись: «Колян - урод!». Артёму сразу стало легче, спокойней: у Сергея и Кати все в порядке. Надпись была такая же старая, авторучкой, маленькая, ну может чуть крупнее обычного почерка.

– То есть Колян и урод, но не совсем, хоть и с восклицательным знаком, но недостаточно уродист, чтоб ради этого тащить незнамо откуда банку с краской.
– Засмеялся Артём.

– Как интересно!
– Подхватила коза.
– Первым делом, примем за аксиому то, что у Кати и Сергея все в порядке, то есть их можно из уравнения исключить. Тогда получается, что также присутствующие здесь Коля и Вера поссорились.

– Вера бросила Колю, так как он урод, и даже «блядь» без ошибки написать не смог.
– Поддержал рассуждения козы Артём.
– Тот расстроился и, прекратив красить забор, побежал в соседнюю деревню за самогоном.

– А что еще может пить, пишущий с ошибками Колян? Не Текилу же!
– Со смехом подхватила коза.

– А так как денег у него не было, побежал с краской, меняться.
– Перехватил нить рассуждений Артём.
– По дороге остановился здесь отдышаться, и заодно запечатлел свое отношение к Вере.

– Спустя некоторое время Вера шла из библиотеки, увидела послание и просто подписала рядышком, соблюдая знаки препинания: «Колян - урод!» - Завершила рассуждения коза.

– А почему, собственно, данный Коля урод?
– Спросил Артём.
– Может он и не урод вовсе, хоть и пишет с ошибками. Да и самогон никогда не пил и пить не собирается, а просто он так же сидел и молчал, а она кричала и била, кричала и била, била и кричала, не понимая, почему он молчит.

– Не понимая, и от этого еще больнее стараясь ударить.
– Кивнула коза.

– А он просто встал, спокойно взял краску, ушел, где никто не видит, выблевал синей краской кипевшую обиду на все терпящую стену, а после этого вернулся обратно и просто попросил прощения, сам не зная за что.

– Да, не зная за что, зато зная почему.
– Назидательно одняла копытце вверх коза.

– Должен?
– Спросил Артём.

– Видимо да, должен, раз любишь, значит должен.
– Коза пожала плечами.

– Получается, что и не урод он вовсе, а настоящий мужик, порядочный и благородный, хоть и пишет с ошибками. Может он даже потом ее и бросил, наверняка бросил.
– Артёму вдруг стало очень жалко этого неизвестного Коляна.

– Нет, не бросил, а оставил. Тихо, спокойно, без крика, оставшись друзьями, поэтому и надпись авторучкой про Колю такая спокойная: вроде и урод, но хороший.
– Посмотрев Артёму в лицо уточнила коза.

– Оно бы и лучше было, сразу, но как им объяснить, что молчать можно не только, когда нечего сказать, но и когда есть слишком много чего сказать.
– Вздохнул Артём.

– И от этого слишком много, теряется уверенность в необходимости это говорить, ведь истина, она всегда немногословна.
– Подвела черту коза.

Они замолчали. Просто сидели рядом на лавочке, в автобусной остановке и молчали наблюдая за медленно прячущимся в деревьях солнцем.

– Интересно, а где теперь, эти Коля и Вера?
– Спросил нарушая тишину Артём.

– Вера в Москве, окончила институт, у нее хорошая работа, любимый и любящий муж, детишки.
– Словно точно это зная ответила коза.

– А может она вообще живет где-нибудь на Кипре?

– Вполне возможно.
– Кивнула коза.
– Домохозяйка, воспитывает детей, а муж какой-нибудь крупный бизнесмен, который гуляет от нее во все стороны и прилетая ее проведать, раз в квартал, дарит бриллианты.

– А она опустилась, за собой не следит, диет не соблюдает, располнела и по ночам ревет в подушку, вспоминая шекспировские страсти кипевшие в Богом забытом населенном пункте.
– Понуро сообщил Артём.

– А Коля?
– Тут же спросила коза.

– Коля наверняка спился и умер от цирроза печени, или спивается, работая пастухом на какого-нибудь захудалого фермера.

– Или подался в бандиты, не зря же он «Колян», и был банально застрелен на пустыре в один из лихих девяностых годов.
– Предположила коза. Они снова замолчали, глядя в никуда.

Что-то упало на крышу остановки, легко бухнув. Коза посмотрела вверх и тут же кивком морды обратила внимание Артёма на надпись на потолке: «…а сосет х** лучше всех!» Начало надписи отвалилось вместе с куском краски, скрыв, кто же так виртуозно сосет, что удостоился места на одной из стен истории.