Чтение онлайн

Уже ясно слышался свисток приближающегося состава. Рабочие, Боргезе, Этторэ действовали молниеносно, орудуя досками как рычагами, но сил не хватало. В машине остался лишь Луиджи в оцепенении – поезд был совсем рядом, летел, скрежеща тормозами.

«Прыгай!! – закричал князь, но, увидев, что Бардзини буквально парализован, заревел: – Тогда – давайте!!!» И мужики, рванув, вытолкнули наконец машину – через мгновение промчался товарняк.

«Этот поезд был недостоин того, чтобы на нас наехать», – произнес Боргезе вслед удаляющемуся составу, но в буфете станции Танхой заказал всем шампанского. На станции же они узнали, что до Иркутска «Итала» может двигаться по рельсам, не опасаясь столкновения, поскольку ее официально включили в расписание движения поездов!

Поздним вечером перед самым Иркутском «Итала» по брюхо села в грязь. Хлестал дождь, помощи было ждать неоткуда. И вдруг случайная повозка из города. Итальянцев вытащили из хляби, затем крепкое рукопожатие в темноте и теплый голос: «Родионов, член Всероссийского комитета рейда Пекин – Париж». Это было похоже на сказку.

Родионов сопроводил их до Иркутска, до своего красивого и большого дома: «Ванна вас ждет. Потом будем ужинать».

Тронувшись утром в путь, итальянцы увидели вдоль дороги сотни работающих людей, снимавших перед ними шапки с трогательным поклоном. Но от этих поклонов они вздрагивали: половина работников была обрита наголо, на черепах – выжженное клеймо, на ногах – кандалы. Это были каторжники.

Спутником Шарля Годара на «Спайкере» оказался корреспондент «Ле Матэн» г-н Дю Тайи. Земляки прекрасно поладили между собой.

Приключения французов в России не шли в сравнение даже с уже описанными мной итальянскими.

В Иркутске на постоялом дворе, прямо в номере, на одного из членов экипажа набросился незнакомец. После удара в челюсть русский упал под кровать и дышал оттуда такой гольной водкой, что французы боялись, что пары ее воспламенятся. Утром русский просил прощения, но Дю Тайи уже было не до него, он тоже получил удар, от которого не мог оправиться: счет за одну ночь и завтрак содержал сумасшедшую сумму в 170 рублей, что равнялось почти полтысячи франкам! С этого дня французы предпочитали там, где это возможно, ночевать в палатках.

За Иртышом машины с людьми едва не сгорели в степном пожаре – только чудо, ветер и лопаты позволили им выскочить из огненной воронки.

В одной из сибирских деревень машины встретил поп с толпой православных и поднятым крестом над головой: «Изыди, сатана!»

Путешественники были вынуждены бежать.

В другом месте жители во главе с градоначальником собрались на центральной площади для торжественной встречи наших путешественников. Неподалеку паслось стадо волов. Едва градоначальник начал торжественную речь, как стадо, напуганное ревом моторов, устремилось на площадь, и все «официальные лица» попадали в пыль.

В третьем городе номер Годара посетила русская графиня, давшая обет никогда не возвращаться в свое имение, если господа путешественники не позволят ей проехать вместе с ними следующий этап пробега. Француз любезно ответил, что это невозможно, и лег спать. Утром он обнаружил графиню перед своей дверью совершенно пьяной. Она рыдала, и французы сдались. Ее усадили на колени к одному из членов экипажа, потому что другого места не было. Графиня стойко держалась до шестнадцатой версты, а потом свалилась на Годара.

«Графиня, – сказал он, укладывая женщину в дорогой одежде на обочину дороги, – автомобильные поездки не идут вам на пользу. Назад вам лучше прогуляться пешком».

Если до Уральского хребта население в основном спокойно реагировало на машины, лишь заглядывало под капот в поисках лошади, то с приближением Европы агрессивность его нарастала, так что иногда приходилось доставать оружие. Объяснялось это боязнью революционеров, которые «закладывают бомбы и быстро уматывают от полиции на автомобилях».

Однако самой большой проблемой и для итальянских, и для французских путешественников оказалось другое – русское гостеприимство: застолья и братания продолжались сутками, тосты плавно из ночи перетекали в день и снова в ночь. Молодые девушки ходили за ними толпами, восторженно внимая каждому их жесту и слову, просили оставить адреса, мечтали о фотографии путешественников и, провожая, посылали воздушные поцелуи.

При выезде из Иркутска на «Спайкере» выходит из строя магнето. Кроме того, деформирована задняя ось, и ее картер пробит камнем. Все? Точка на маршруте великого авантюриста?

Нет, Годар есть Годар: он грузит «Спайкер» на железнодорожную платформу и везет за тысячу триста шестьдесят километров в Томск, а точнее, в Томский университет, центр российской науки, где, по его убеждению, ему могут помочь. Доезжает на поезде до станции Зима, а затем трясется восемьдесят километров на «животной» тяге до города и предстает вместе со своей мертвой машиной пред светлы очи русских ученых.

Коллеги-соперники, узнав об этой железнодорожной акции, телеграфируют в «Ле Матэн», и Годару светит дисквалификация. Недоразумение разрешает Дю Тайи, присоединившийся к «Де Дионам». Он телеграфирует во Францию: после ремонта Годар обязательно вернется в Иркутск и продолжит пробег оттуда. Действительно, через шесть дней, которые потребовались «российской науке» на ремонт магнето, Шарль Годар также на поезде отбывает к той станции, откуда двинулся в Томск.

Пока шел ремонт, Шарль сделал два важных дела. Первое – разослал по европейским, в том числе голландским, газетам фотографии «Спайкера» с бравым Годаром за рулем и текстом типа: «Ни одной неисправности славного голландского „Спайкера“ за всю дорогу по Сибири». Второе – отправил хозяину, Якобусу Спайкеру, телеграмму с просьбой немедленно выслать ему навстречу по маршруту специального механика с магнето и задним мостом в сборе, который будет иметь более высокое передаточное число, так как дороги пошли получше и только с таким мостом на повышенных скоростях он может догнать и обогнать князя Боргезе.

Якобус был поражен известием от Годара. Во-первых, он считал, что тот давным-давно машину продал и гуляет на эти деньги где-нибудь в Шанхае, а во-вторых, фото, напечатанные в прессе, произвели на общественность благоприятное впечатление и повысили имидж машины. Если уж Годар добрался до Сибири, то есть смысл вложить в него еще деньги, чтобы он добрался и до Парижа, – это будет спасением фирмы. И Якобус делает все, что просит Годар.

Запчасти прибывают перед Омском, и Годар начинает свою безумную гонку. Он сидит за рулем без перерыва по тридцать часов, спит по два-три часа, из его ладоней течет кровь, а глаза уже ничего не видят.

«Спайкер» получает новую жизнь и новую скорость – Годар наверстывает, наверстывает... И наконец – последний бросок за «Де Дионами» до Казани: в четыре утра экипажи «Де Дионов» разбужены оглушительным грохотом, который может производить только четырехцилиндровый двигатель. Они выскакивают на балкон; внизу, разрезая темноту грязными фарами, вибрирует «Спайкер». Двое, сидящие в нем, не подают признаков жизни. Водитель лежит на руле со свесившимися руками, а пассажир сидит, откинувшись назад, с поднятым вверх подбородком, как будто застрелен. При свете фонарей, которые подносят гостиничные слуги, гонщик поднимает свое неузнаваемое лицо. Это Годар – он сдержал свое слово. Менее чем за сутки он прошел путь, на который «Де Дионы» потратили четыре дня, и воссоединился со своими товарищами.