Чтение онлайн

Ясень, заранее ухватившийся за перила, получил небольшую фору. Аристократ оказался прямо под ним, и Ясень обрушился на него, не давая вытащить меч. Схватил за горло, сжал что есть мочи. Длинноволосый яростно захрипел. Они елозили по настилу из досок, шипя и брызжа слюной. Ясень давил, пока не услышал хруст; тело под ним обмякло, а в глазах белобрысого осталась только стеклянная пустота.

Разжав пальцы, Ясень поднял голову. Корабль все сильней кренился на правый борт. Воздух дрожал от разноголосого мата; матросы цеплялись за снасти, как обезьяны. Тайя, стоная, ворочалась у разбитого кресла. Один из охранников лежал без сознания. Второй, похоже, не пострадал и уже пробирался к Ясеню вдоль перил, обнажив клинок.

Но он опоздал.

Чудовищный удар сотряс яхту, едва не расколов ее надвое. Палуба вспучилась, шпангоуты лопались с оглушительным треском. Внутри корпуса что-то мерзко заскрежетало, и над горами разнесся дикий протяжный вой - может быть, это кричали люди, а может, и сам деревянный змей, которому перебили хребет.

Корабль налетел на скалу.

Ясень понял это, глянув за борт. Сам он чудом остался цел - удар пришелся чуть дальше. Острый утес пропорол обшивку в районе передней мачты. Охранника буквально вынесло с палубы.

Яхта замерла в неустойчивом равновесии - ее поддерживали последние крохи силы, что еще остались в живом металле. Но фиолетовые жилы тускнели, и Ясень сообразил, что через пару секунд они погаснут совсем. Тогда корма перевесит, и корабль сорвется вниз.

Тайя сидела, сжавшись в комок. Он бросился к ней, рывком поднял на перила.

– Держись! Держись, говорю!

Сам перелез через ограждение, повис на левой руке, а правой, кряхтя от натуги, спустил девчонку вниз, на скалу. Спрыгнул следом. И едва его подошвы коснулись камня, корпус корабля опять застонал и дрогнул.

Утес торчал из склона, как исполинский клык, и его острие нависало над глубоким ущельем. И сейчас корабль, цепляясь мачтами и разваливаясь в падении, рухнул с высоты на самое дно. Будто гора, попробовав добычу на зуб, разочаровалась и сплюнула ее наземь. В треске обшивки терялись вопли людей, а перепуганные птицы кружились над скалой, как черная туча.

Ясень стоял над обрывом, не в силах пошевелиться; пламя внутри него разгоралось, радостно воя, а тень опускалась на разбитый корабль.

6

Он не помнил, как долго просидел на краю скалы. Мысли путались, тошнота подступала к горлу, а в ушах стоял навязчивый звон, словно эхо от криков никак не могло утихнуть.

Ясень пытался осмыслить произошедшее. Десятки людей погибли из-за него. И если с аристократом он дрался лицом к лицу, то все остальные - матросы, бойцы, обслуга - были виноваты лишь в том, что оказались в неудачном месте в неудачное время. Можно сколько угодно твердить себе, что он не мог такого предвидеть, а всего лишь хотел устроить переполох и улучить момент для побега. Но тем, кто сейчас остывает на дне ущелья, эти оправдания уже ни к чему.

Да, "улучить момент для побега" - это, конечно, звучит красиво. Но сейчас, когда ничего уже не исправишь, сможет ли он ответить на простейший вопрос - в чем конкретно состоял его план? На что он, Ясень, вообще рассчитывал? Обжечь летучего змея, чтобы тот вильнул ближе к склону, потом схватить девчонку и сигануть за борт? Тьма, да они бы себе все кости переломали!

Стоило тогда, у форштевня, подумать еще секунду, и он понял бы, что его замысел - чистой воды безумие. Но вместо этого начал действовать. Словно кто-то все решил за него - кто-то чужой, незнакомый, дремавший до поры, но разбуженный лиловым огнем. И теперь, пока Ясень сидит, пытаясь прийти в себя, этот чужой спокойно и равнодушно смотрит его глазами. Совсем как тогда, зимой, среди трупов на перевале...

– Эй, слышишь меня? Очнись!

– Что?..

Ясень повернул голову. Девчонка присела рядом - испуганная, бледная, но без слез. Впадать в истерику явно не собиралась. Древнейшая, что тут скажешь...

– Я зову, а ты не отвечаешь.

– Задумался, - буркнул Ясень.
– Сама-то как? Не ранена?

Она не ответила. Вгляделась в него и сказала тихо, но твердо:

– Ты правильно поступил.

– Угу, - он пошевелился, собираясь подняться.

– Погоди, - она мягко коснулась его плеча.
– Послушай меня, пожалуйста. Ты сделал то, что должен. Выбора не было.

– Выбор всегда есть.

– Не в этом случае. Они травили нас, как зверей. Собирались пытать тебя, а потом убить. Меня бы заперли до конца моих дней. Они - враги. А те, кто служит им, сами сделали выбор.

Глаза у нее были огромные, будто к сказке; бездонные, как небо над головой.

– Ты защищался. Ты защищал меня.

Ветер вздыхал в ущелье, оплакивая погибших. Птицы, успокоившись, возвращались на ветки. Солнце уже не дышало жаром; лениво грело, выбирая себе место за горизонтом.

– Надо идти, - сказал Ясень.
– Не ночевать же здесь, прямо над...

– Да, - сказала она.

Он встал, огляделся. Куда теперь? Утес-клык торчит не вертикально, а под углом - можно перебраться на склон. Лес в этом месте редеет, так что вряд ли они заблудятся. Если ориентироваться на вершину горы, то можно выйти на ту сторону, к тракту. Естественно, до заката им не успеть, придется заночевать на склоне. Спасибо хоть, горы здесь не такие огромные, и снега нет даже на макушке.

– Туда, - он махнул рукой.
– Выйдем завтра к дороге, дальше посмотрим. Плохо, что без оружия. Все отобрали, даже ножик. Деньги, огниво...

– Огниво найдется. И еще кое-что по мелочи.

Она показала холщовый мешочек на ремешке. Пояснила:

– Любезный кузен разрешил оставить, не хотел разрушать мой образ. Видишь, даже переодеться не требовал. Чтобы остальным показать, как диковинную зверушку.

На ней, и правда, был все тот же крестьянский сарафан до колен.

– Кстати, - она улыбнулась едва заметно, - меня зовут Тайя, ты уже знаешь. А вот я твое имя еще не слышала.

– Ясень. А ты, значит, просто Тайя?

– Ну да. Что еще?

– Ну, как же, - он вспомнил, как представлялись Древнейшие на "смотринах".
– Двенадцатое Перо большого крыла, Седьмая Волна серебряного прилива...

– О, - девчонка подняла брови, - позволь спросить, откуда такие знания?

– Да так, приходилось слышать. А что?

– Хм... Если ты не в курсе, это все - родовые титулы, но полуофициальные. Для внутреннего употребления, скажем так. И я с трудом представляю, при каких обстоятельствах посторонний может о них узнать.