Чтение онлайн

— Давайте придерживаться строгой логики. В кассу позвонили за семнадцать минут до вылета. Для персонала было очевидно, что звонит Хассель и что находится он где-то вне аэропорта. Но если он звонил откуда-то из города и отказывался от рейса, зачем ему было приезжать в аэропорт? Потому что в аэропорт он приехал сам, это не подлежит сомнению, во-первых, осмотр подсобки свидетельствует о том, что убийство было совершено именно там, во-вторых, пронести труп через переполненный людьми зал было невозможно. Согласны? Значит, остаются две возможности: 1) он сам звонил из аэропорта, что маловероятно, так как тогда он: а) мог успеть на самолет, как успел зарегистрировавшийся пятью минутами позже Рейнолдс; б) передумал в последний момент, но тогда зачем ему вообще было звонить и предупреждать? Почему бы просто не взять такси и не вернуться на Манхэттен? 2) Звонил кто-то другой от его имени, и этот другой имел очень веские причины для звонка, и самая главная из них: ему любой ценой нужно было попасть на самолет в Стокгольм. Предположение Хейдена продолжает оставаться рабочей гипотезой, хотя и не аксиомой.

— Хорошо, — сказал Чавес, который за это время успел понюхать нашатырь. — И все же у меня есть другая гипотеза. Она строится вокруг Боллза. Если он в прошлом генерал, ему ничего не стоит пустить следствие по ложному пути. Для этого у него есть немало амбициозных тридцатидвухлетних офицеров, которые хотят быстро сделать карьеру и не обременены совестью. По каким-то причинам Боллз решил, что пора освободиться от опеки ФБР, возможно, Ларнер подобрался к нему слишком близко. Как это сделать? Самый верный способ — уехать из страны. ФБР это не ЦРУ. Деятельность ФБР не распространяется за пределы США. И вот Боллз выбирает страну, где полиция располагает весьма умеренными ресурсами, приоритеты не определены, в руководстве сидят неспециалисты, короче говоря, страну, где полиция не слишком опасна, убивает гражданина этой страны, забирает его билет — и дублер летит по этому билету в Швецию. А ФБР пребывает в заблуждении, что Боллз улетел из Америки. Я тоже, как Пауль и Черстин, думаю, что история, разыгранная в аэропорту, имела конкретного адресата, только он не среди нас, а в ФБР. Вся шведская часть в таком случае может быть фиктивной. Дублер прилетел, поменял паспорт и, не покидая Арланды, вернулся домой, где его ждал пожилой, но очень влиятельный генерал, который проследит, чтобы молодой человек продвинулся по служебной лестнице.

“Группа А” устало смотрела на своего начальника. Было очевидно, что они уже с трудом воспринимают информацию. За последний час воздух насытился столькими гипотезами, что комнату явно требовалось проветрить. Вигго Нурландер, который после своего неудачного выступления в Арланде получил клеймо нарушителя порядка и просидел все обсуждение молча, вынес вердикт;

— Короче, мы забуксовали.

— Вот именно, — добродушно отозвался Хультин.

8

Прошел день.

Прошел второй.

Прошло еще несколько дней.

Ничего не происходило. Даже в газеты не просочилось никакой информации. Группе ничто не мешало работать, и от этого бездействие становилось еще более тягостным. Они были лишены даже такого сомнительного удовольствия, как борьба с надоедливыми репортерами.

К ним стекалась информация обо всех убитых в стране, а также обо всех подозрительных американцах. Но ничего, за что можно зацепиться, не было. Если, конечно, кентукский убийца не переквалифицировался и не начал убивать старушек в доме престарелых в Сандвике. Если ему не двенадцать лет, и это не он напал на беременную женщину и нанес травмы плоду. Если это не он изнасиловал, убил и расчленил шестидесятидвухлетнюю проститутку, запихнул годовалого малыша в морозильный шкаф, использовал назальный спрей в качестве орудия самоубийства, принял серную кислоту вместо самогонки и набросился на соседа с заточенными граблями. Официально всеми этими случаями занимался Нюберг, на деле ими не занимался никто. Нюберг проводил время в мире криминала, где терроризировал в свое удовольствие старую гвардию мелких преступников.

Ситуация с преступностью среди находящихся в стране американских граждан была примерно такой же. Этим вопросом занимался Нурландер, который, очевидно, никак не мог выйти из состояния временного помешательства, постигшего его в аэропорту: иначе чем объяснить настойчивый интерес полицейского к личности некоего Рейнолдса Эдвина? Кроме имени в этом человеке не было ничего примечательного, а занимался он тем, что ходил по школам Мальмё и уговаривал девочек сняться в порнофильмах. Три американских бизнесмена покупали сексуальные услуги в гётеборгском порноклубе и настаивали на том, что это законно. В районе Ердет неизвестный американец нелегально заказал в мастерской копию ключа, а хозяин мастерской это утаил, за что сам попал в полицию. Другой неизвестный американец пытался торговать гашишем на улице Нарвавэген[27]; наверное, он плохо ориентировался в городе. Третий господин по наивности разделся догола в парке Тантолунден и был за это избит женской футбольной командой. Четвертый заплатил за катер фальшивыми тысячекроновыми купюрами, кое-как напечатанными на цветном ксероксе, причем владелец катера был настолько пьян, что обнаружил подделку только через сутки, к тому времени американец уже успел каким-то чудом въехать на своем катере в витрину магазина на острове Ваксхольм.

И все в таком духе, ничего мало-мальски интересного.

Чавес все больше погружался в виртуальную реальность, Сёдерстедт оседлал служебную “ауди” и начал объезжать гостиницы, где обычно квартировали американцы. Хультин просиживал долгие бесполезные часы на совещаниях с Мёрнером и начальником Главного полицейского управления, развлекая себя мыслями о том, как молодой коммунист Мёрнер вставлял палки в колеса КГБ.

Черстин Хольм погрузилась в изучение материалов ФБР, но описания жертв, убитых в семидесятые годы, были туманны, а гипотеза об участии КГБ не подкреплялась фактами. Правда, Черстин вдруг с интересом обнаружила, что Йельм опять стал заходить к ней в кабинет. Они вместе думали и рассуждали, однако искра, пробежавшая между ними на совещании, когда оба вдруг взялись развивать фантастическую гипотезу, ни на грош не веря в нее, больше не вспыхивала. Уход Чавеса в виртуальную реальность лишил Йельма собеседника, и он стал искать общества Черстин, сам удивляясь тому, что перестал стесняться Черстин именно теперь, когда их отношения с Силлой наладились. Ему хотелось расспросить ее о многом, но вместо того, чтобы задать вопрос прямо, он ограничивался неловкими намеками, как в тот раз, когда они вместе прослушивали интервью двух бывших жен Ларса-Эрика Хасселя. Сначала беседа с первой женой:

— Во времена вашего брака Ларс-Эрик активно интересовался политикой, не так ли?

— Политикой? Не знаю…

— Он хотел помочь самым слабым членам общества…

— Да? Не знаю…

— Он отдавал этому все силы.

— Да? Может быть… Не знаю… А почему вы об этом спрашиваете?

— Он также увлекался литературным творчеством. Очень серьезно.

— Вы шутите?

Разговор явно не клеился, Йельм боковым зрением уловил сердитый взгляд Черстин и перемотал пленку вперед, на разговор со второй женой Хасселя, которая ушла от него, будучи беременной его вторым сыном:

— Виделся ли он в последнее время со своим сыном?

— Да… но… нет…

— А он вообще его видел?

— Не могу сказать. Я не уверена, что он знал о его существовании.

Быстрая перемотка, и снова первая жена:

— Были ли у него враги?

— Смотря что вы имеете в виду. Критик не может работать так долго и не нажить себе врагов.

— Кого-то можете назвать?

— Были за эти годы два-три человека. Да! В последнее время он стал получать мейлы от какого-то психа.

— Мейлы?

— Письма с угрозами по электронной почте.

— Откуда вам это известно? Вы продолжали с ним встречаться?

— Лабан рассказывал. Они встречались с отцом один-два раза в месяц.

— Лабан это ваш сын?

— Да. Какой-то ненормальный посылал Ларсу-Эрику мейлы. Это все, что я знаю.

Снова перемотка. И снова молодой голос.

— Сколько лет сейчас вашему сыну?

— Шесть. Его зовут Конни.

— Почему вы ушли от Хасселя? Да еще так быстро. Он даже не видел своего сына.

— Ему это было не нужно. Воды отошли, когда он складывал сумку — собирался в Гётеборг на книжную ярмарку. Он позвонил и заказал два такси: одно для себя в аэропорт, другое для меня — в роддом. Мило, не правда ли? И пока я рожала, он трахался со всеми подряд в Гётеборге. Может, даже успел зачать еще одного. У него дети как пирожки — все время новые на подходе.

— Откуда вам известно про его сексуальную активность в Гётеборге?

— Мне позвонила его коллега. Женщина. Не помню, как ее звали.

— Позвонила вам? В роддом? Рассказать, что ваш муж трахается с другими? Ничего не скажешь, любезно.

— Нет, совсем не любезно.

— А вам не показалось это странным?

— Вообще-то показалось. Но она говорила так убедительно, да я и сама чувствовала, что между нами все кончено. Он не хотел иметь детей. Я забеременела случайно и не захотела делать аборт.

— И все же, как звали эту женщину?

— Я почти уверена, что ее звали Элизабет. Фамилию не помню. Бенгтссон? Бернтссон? Банансон?