Чтение онлайн

Если Борей не сообразит, что за отделённую от тела голову колдуньи король платит столько же, сколько за целую.

Узкие улочки сменяли одна другую, редкие прохожие, втягивая головы в плечи, спешили обойти наёмника по большой дуге, а если не удавалось, без раздумий ныряли в сугробы.

Направо, налево, снова налево и прямо меж низких деревянных домиков, в каких они с Санторием жили, только поступив на службу. Треугольники на внешних сторонах ладоней светились до того ярко, что проглядывали сквозь плотные повязки, горели до запаха жжёной плоти. Верд мог бы идти вслепую, мог бы найти дорогу под землёй или в воздухе: однажды учуявшие дурную кровь метки уже не позволят колдунье сбежать. Ни разу не позволяли до тех самых пор, пока та, что их оставила, самолично не разорвёт связь охотника и дурной. Пока она снова не отправит верного пса за добычей. Конечно же, Борей не знал этого. Много слухов ходит про охотничьи отметины, иные Верд самолично придумывал и с большим удовольствием следил, как они разлетаются по свету. Но одного люди не знали — правды. Светящиеся треугольники приведут к колдунье, где бы она ни находилась. По крайней мере, пока жива.

А и хорошо ли, что жива? Что, если сотник и думать не думал о королевской награде? Жалование воина всяко побольше, чем плата за дурную девку, а ссориться с Вердом ни один из побратимов за эдакую мелочь не пожелал бы.

Что если Талла пошла с красавцем-блондином добровольно? Что если наёмник ворвётся в холостяцкую берлогу и помешает тому, о чём намёками и вздохами голубки сговаривались с начала вечера? Может и не лезть лучше?

Верд прибавил ходу.

Сначала он соберёт в кулак льняные локоны, которыми Борька привлекал девок сколько они были знакомы, и раскрутив, как пращу, вомнёт его в стену. Нет, не в стену. Лучше об колено, чтобы услышать влажный хруст ломающегося носа. А потом вырвет руки. Нет, не руки. Лучше кой-чего другое он ему вырвет, чтобы избавить от соблазна заглядываться на чужих… да вообще на всех баб!

— Верд! Верд, подожди! — запыхавшийся, путающийся в рясе служитель едва поспевал. Он уже подхватил подол одеяния и так спешно перебирал ногами, что шерстяные штаны с начёсом разве что искры не высекали. — Там же дальше… Верд, там дружинные дома!

А то он и сам не понял! Разросшийся город-крепость так и остался поделённым на две части: в одной половине обосновались торговцы да тётки вроде Ласки, в другой — военные. В низеньких деревянных домиках ютился молодняк, в домах побольше старики. Сотник успел обложить своё жильё камнем и щегольски украсить росписью, словно конкурировал с домом Желаний. Не дело Санни сюда соваться. Узнают — вздёрнут. Да Верд и сам бы его сейчас придушил, кабы чуть меньше нуждался в лишнем мгновении.

А и плевать, что дружинные дома! Плевать, сколько защитников-помощников найдётся у Борьки, плевать, что, возможно, придётся сойтись в схватке с побратимами. Раскидает! Всех раскидает! Дайте только добраться до этого паскудника, не способного удержать в штанах…

— Н-на! — часового, так не успевшего поинтересоваться, кто идёт, Верд сбил ударом головы в челюсть. Парнишка рухнул плашмя, раскинув руки, точно рисовал в снегу птицу.

Ногой распахнул едва прикрытые воротца, сбив с перекладины столб снега. Санни охнул: понятно, кому за шиворот сбил.

Вот туточки они строились поутру. От покосившегося столба, в маковку которого стреляли из луков для развлечения, через площадку, утоптанную настолько, что и настил не нужен, и до просторного здания в один этаж, целиком отданного под кухню. Возле него вечно шныряли кашевары, а то и молодняк, в наказание вынужденный помогать с готовкой. Поди прокорми добрую сотню бравых бойцов за раз!

Хватало народу и сегодня. Кто с вёдрами, иные с мешками, совсем мальчишки кидались снежками, увлёкшиеся, не желающие отходить ко сну. Верд на лету поймал ком снега, выбравший неправильную цель, и отправил обратно. Раздался шлепок, удар и громкий рёв. Не умеешь воевать — не берись, сопля! Но и игруны Верда не задержали. Он уже приметил дом сотника, выходящий окнами на плац. Небось для того только, чтобы раздавать команды построившимся бойцам, не вылезая из нагретой постели.

У входа полагалось бы поставить караульного, а то и двух. Но Борей не то смел, не то глуп, не то сильно в себе уверен. Поэтому дорогу Верду заступили тогда лишь, когда он, обнажив меч, приготовился снести дверь. Тут же подоспели и ещё солдаты, углядев отражение звёзд в блестящей стали.

— С дороги, — кратко велел охотник.

— Ой-ё-ё-ёшеньки, — пробормотал Санни, прячась за спиной друга. И не понять, за себя испугался али за мешающих наёмнику пройти парней.

— Сотник Борей Северный Ветер почивать изволит, так что лучше бы тебе, добрый человек, отправиться восвояси, — деловито оценивая стойку противника, старший среди вояк накрутил на палец кончик длиннющей лохматой бороды. — И оружие бы спрятал, а то, не ровен час, мои парни решат, что ты человек не добрый, а злой.

— Я злой, — подтвердил Верд. — Очень злой.

Четверо бойцов, один из которых совсем моложавый, даже меча не заслужил, и бородач. Видно, старшой. Он справится. Даже если Санторий даст дёру. Сейчас он дюжину раскидал бы, три дюжины! Потому что где-то там, за разукрашенными стенами, — Талла. Метки охотника светились, пульсировали, горели потусторонним синим огнём в темноте: чутьё не подвело, на нужную тропку вывело.

— Ты давай, что ли, по-хорошему, паря, — добродушно начал бородач, но закончить не успел, потому что наёмник, от которого все ожидали размашистого росчерка клинка, по-кошачьи припал на корточки и подцепил старшого под коленом ногой. Тот нелепо взмахнул руками, но разве удержишься за воздух? Рухнул наземь, не успев и выругаться.

Четверо напали разом. Они и приметить не успели, навсегда ли упал и замер их командир, а ругани, знаменующей, что мужик покамест жив, не услышали. Оттого решили, что пора сорваться с поводков и отплатить обидчику.

— Ой-ёй, ребятушки, что ж это вы делаете?! — причитал Санни, раздавая тумаки вперемешку с благословениями. — Больно же, наверное! Ай, как нехорошо локоть вывернул… Саднит? Ну так ты отойди в сторонку, приложи холодного! Нет? Ну, ладно, прямо тут приложи, заодно сам полежишь, дух переведёшь…

Давешние мальчишки тоже в стороне не остались: под защитой распахнутых ворот принялись обстреливать снежками. Да только бойцы так быстро скользили, так резко разворачивались, что снаряды попадали в своих с той же частотой, что и в неприятеля.

Потирая затылок, поднялся старшой. И тут же схлопотал снежком по темечку, чтобы, поскользнувшись, снова завалиться, но уже с соответствующими ситуации воплями.

Едва успев убрать меч в ножны, Верд пригнулся, позволяя двум палкам скреститься над головой. Глупых мальчишек убивать не дело, хотя, когда они пытаются зайти с двух сторон и огреть дубинами, очень хочется. Где нашли-то их? Из забора выломали? Ну так за такое самоуправство ещё и завтра от начальства схлопочут! Он пригнулся, ловя двумя руками полы телогреек и сталкивая нападающих лбами. Зазвенело хорошо, гулко. Видать, в черепушках пусто, раз так брякнуло.

— Хей! — старшой, с оглядкой поднимаясь, махнул парням, выглянувшим на звуки из кухни. Те с воодушевлением присоединились: это ж не тренировка! До нормальной драки поди ещё доберись!

— Да снизойдут к нам добродетельные Боги, — обречённо вздохнул Санни, подбирая корягу покрупнее из тех, что обронили ныне отдыхающие мальцы.

— Твои Боги и так уже дел наделали! — рявкнул Верд. — пусть в сторонке постоят, пока я за ними разгребу!

— Да не обидит её Борька, что ты, не знаешь его? — Санторий провернулся на носочке, ловко отгоняя дубиной страждущих драки.

Прикрытый другом, наёмник скакнул вперёд. Он очень жалел, что нельзя обнажить клинок и сделать бой намного короче, но ещё прекрасно помнил, как сам носился среди таких же зелёных ребят, мечтая получить настоящее оружие и напоить его кровью в бою. Глупый был… Нет, он, конечно, тот ещё мерзавец. Но сегодня обойдётся кулаками.

Сшиб одного, ударил под дых второго, пригнулся, по свисту определив, что Санторий заходит с дубиной на второй круг, а разогнувшись, обнаружил, что врагов стало на четверть меньше. Кулаки зудели, разодранные выбитыми зубами. Парни ругались и кричали, призывая на помощь побратимов. Старшой, откинув за плечо лохматую бороду, взялся за меч: