Чтение онлайн

Вегетарьянка, она кормила нас разными вкусными оладьями и пудингами со сладкими

подливками. Это меню было нам очень по вкусу. Всего давала нам вдоволь. При ней мы

пользовались большей свободой, запретные зоны отменялись, вся квартира была в нашем

распоряжении. Старший брат любил устраивать театральные представления, чаще всего из

восточной жизни. Он бывал султаном, сидел на троне, судил, распоряжался. Остальные с

полотенцами, повязанными в виде чалмы, играли вторые роли. Думаю, что

Антонина Александровна была искренна, когда, беря во всем за образец своих родных

внуков, не уставала повторять, что мы «кацапы несчастные», «уроды африканские» и что

детей хуже и безобразнее нас нет на свете. Все эти комплименты братья принимали

спокойно и даже с юмором. Но моя исключительная доверчивость и впечатлительность

заставляли меня воспринимать и переживать ее отношение ко мне очень тяжело.

Как-то раз она провожала свою гостью, которая, проходя мимо меня, мне показалось, залюбовалась мною и что-то сказала Антонине Александровне. Мне было лет тринадцать.

По ее уходе я спросила Антонину Александровну, что она про меня сказала. «Сказала, что

у тебя только цвет лица хороший, а все остальное безобразное», – резко ответила она.

И так всегда и все безнадежно плохо. Мачеха в этот период относилась ко мне

индифферентно. Об отце и говорить нечего.

Лет в 14-15 я стала со всех сторон получать положительные отзывы о моих как внешних, так и внутренних данных. Да и сама я стала путем сравнения разбираться в себе и

окружающем. Теперь я могла бороться с вредным влиянием Антонины Александровны.

Как-то раз в это время она уехала из Гатчины с семьей сына, и мы надолго расстались с

ней.

Но травма, нанесенная ею в такой важный период формирования детской психологии,

осталась у меня на всю жизнь. Вместо того, чтобы отпарировать проявления душевной

грубости, клеветы, несправедливости со стороны окружающих, я внутренне вся

сжимаюсь, молчу и надолго выхожу из строя. Заболеваю навязчивой идеей, переживаю

оскорбление, перестаю спать и есть. Окрепнув, пережив, я ни одно оскорбление не

оставлю без ответа, но ведь это получается в «пустой след».

Вредное влияние Антонины Александровны в какой-то степени отразилось и на братьях.

Они задумали исправить путем механического вмешательства линию своего носа и

придать ему более благородную форму. Витя – любимчик, был командирован к мачехе,

чтобы раздобыть четыре головных шпильки. Изогнув их в виде пенсне и нацепив их на

нос, мы ежедневно по несколько часов просиживали в таком виде. Носы разбухли,

появились рубцы.

Мне было 7-8 лет, когда Антонине Александровне была дана сложная задача – провести с

нами лето в Журавке. После очень мучительного путешествия в третьем классе с двумя

пересадками мы прибыли на конечный пункт – ст. Починок. Последние 40 верст нам

предстояло сделать на лошадях. И вот тут мы пережили ужасный момент – когда

Антонина Александровна стала нанимать извозчика, оказалось, никто не имеет понятия, где находится Журавка. Целых два дня прожили мы на грязном постоялом дворе, тщетно

пытаясь найти человека, знающего путь в наше имение. Вернуться в Гатчину было

невозможно, дачники уже переселились с нашу квартиру. Родители были где-то на Волге.

Мужественная Антонина Александровна уже стала терять терпение. Что делать? Вдруг в

комнату входит высокий еврей в лапсердаке, с пейсами, и объявляет: «Я отвезу вас в

Журавку». Не успел никто оглянуться, как я бросилась на шею нашему спасителю. Он

поднял меня на руки, и я крепко поцеловала его. Ехали в громадной телеге с навесом –

фуре. Дорога была ужасная, трясло невероятно, но как мы все были счастливы. Дом,

необитаемый со смерти деда в течение нескольких десятков лет, был мало приспособлен

для жилья. Кроме нескольких шкафов красного дерева с чудесными французскими

старинными книгами, все было унесено, разрушено. Это было царство крыс. Нужна была

вся энергия Антонины Александровны, чтобы в несколько дней сделать возможной жизнь

в этом доме. Везде вокруг полное запустение, не было и сада вокруг дома. Сохранились в

неприкосновенности только садовые аллеи и беседки из столетних развесистых лип. Но их

я оценила и полюбила лишь через несколько лет, когда приехала с родителями в

благоустроенный дом. Прекрасный сад был огорожен и тоже приведен в порядок.

Восьми лет я поступила в гимназию. Это было маленькое двухэтажное каменное здание с

двумя залами и четырьмя классными комнатами. Из-за недостатка помещения прием

новых учениц производился через каждые два года. Переходя из класса в класс, мы по два

года просиживали в той же комнате. Руководство гимназией было вверено трем бывшим

смолянкам, очень старым девам. Наименее старая из них, начальница Мария Иссидоровна

Елисеева имела тут же казенную квартиру. Громадная, толстая, неуклюжая, какая-то вся

распущенная (в то время носили корсеты), Мария Ивановна поражала нас странными

манерами. Выходя из дверей своей квартиры, она обычно держала руки за поясом юбки, как бы в карманах. Когда она в таком виде, крупными гвардейскими шагами проходила по

классу, трудно было поверить, что это бывшая институтка. Неразгаданным чудом для

девочек было знать со слов ее прислуги, что у нее была взрослая дочь, постоянно у нее

гостившая. Для того времени это была большая смелость.

Остальной административный персонал заключался в двух классных дамах. Совершенно

ветхие от старости, они неустанно следили за поддержанием строгой дисциплины.

Городское деление на касты сохранялось и в гимназии. Дочери дворцовых служащих и