Чтение онлайн

нас обеих.

Расставшись осенью, мы стали переписываться. Лето, проведенное в Креславке, я всегда

вспоминаю с удовольствием. Около милых старушек я, не взирая на все помехи, овладела

французской разговорной речью – и как она пригодилась мне в жизни!

Уже на следующее лето мачеха устроила меня в семью неких Рыбалтовских заниматься

французским языком с детьми на даче под Лугой. Как скучно, бесцветно прошло это лето.

Тем ярче кажется мне неделя, проведенная с разрешения мачехи на даче у дяди

Исидора Петровича, тоже в окрестностях Луги. Я тогда еще мало знала своих кузин. Мое

включение в их семью произошло несколько позднее. Как хорошо, как весело провела я

эту неделю. Из пустого сарая дачная молодежь сделала клуб. Сарай был разукрашен

флажками и цветами, достали рояль и каждый вечер собирались потанцевать.

В это лето состоялось знакомство дяди со студентами-медиками Александрой Ивановной

и Николаем Ивановичем Бурцевыми. Их отец был директором Медицинской Академии, автором учебника анатомии, по которому занимались многие годы студенты Медицинской

Академии и Женского медицинского института. Николай Иванович, впоследствии муж

моей двоюродной сестры Екатерины Исидоровны, был душой нашей молодой компании.

Он любил подбирать рифмы и составлять шутливые стихи, вызывавшие веселый смех.

Меня он сразу прозвал Glaucopis Athenae (волоокой Афиной), и при моем отъезде были

готовы стихи:

Волоокая Афина покинула нас,

О ней мы должны лить слезы

Не меньше, чем час.

Как неохотно возвращалась я на мою скучную дачу, к моим скучным хозяевам

Рыбалтовским.

Совершенно не зная, что делать со мной дальше, мачеха повезла меня в Ковно, где ее брат

Н.Г. Левлин был преподавателем гимназии. Утихомиренная Антонина Александровна

встретила меня дружелюбно, подросшие четыре ее внучки – восторженно. Через

несколько дней они с большой торжественностью объявили мне, что я зачислена на

седьмое место в их списках ковенских красавиц. Милые сентиментальные девочки. Одна

из них умерла очень рано, другая вышла замуж. Остальные перенесли свою

восторженность на религию. По моим последним о них сведениям, уже при советской

власти обе служили в церкви, исполняя функции, близкие к нищим. В Ковне семья

Левлиных жила очень бедно, помещалась в двух комнатах. В одной, совсем маленькой, спали родители, другая, побольше, делилась ширмой на две части – в одной половине ели, в другой спали шесть человек, включая бабушку. Мы с мачехой поместились в гостинице.

Не прошло и недели, как мачеха устроила меня гувернанткой в семью Казакина,

начальника водной дистанции. Они занимали целый второй этаж каменного дома на самом

берегу Немана.

В течение моей долгой жизни мне иногда задавали вопрос: «Ведете ли вы дневник?».

Отвечая отрицательно, я никогда не могла удержаться от содрогания при воспоминаниях о

тяжелых минутах, пережитых в связи с дневником. Дневник, закадычный друг, которому

18-летняя девочка поверяла свои заветные мысли и мечты – в какое страшное орудие он

обратился против меня!

Семья Казакиных состояла из родителей и четырех детей – двух девочек 6 и 10 лет, моих

воспитанниц, и двух мальчиков. Вечером, уложив девочек спать, я или читала, или писала

дневник. Первые записи в дневнике были восторженные по отношению к Софии Ивановне

Казакиной и ее дочушкам. Нравился мне и сам Казакин. Он очень мало бывал дома,

виделись мы с ним редко, но отношение его ко мне было всегда приветливое,

дружелюбное. Надя и маленькая Верочка так и остались для меня на всю жизнь

непревзойденными по детской прелести. Их воспитала француженка, и за время,

проведенное с ними, окончательно окрепла моя французская речь.

Через несколько дней моего пребывания в доме мне было предложено принять участие в

городской прогулке на пароходе по Неману. Было много музыки, хороший обед, высадка

на живописном берегу реки. Гуляли, жгли костры. Вся прогулка оставила у меня хорошее

впечатление, кроме одного – отсутствовала молодежь. Около меня неотступно провели

целый день военврач и преподаватель математики хохол Лысенко. Обоим под сорок. Я в то

время чувствовала себя дома только с людьми своего возраста. Менее удачным оказалось

второе развлечение, предложенное моими хозяевами. На рождественские праздники к

Софии Ивановне приехала ее красивая дочь от первого брака с двумя поклонниками.

Придумали нарядиться в маскарадные костюмы и в масках посетить несколько знакомых

семейств. Им заранее были разосланы анонимные сообщения о дне и часе прибытия

замаскированных гостей. Костюмы были придуманы и воспроизведены очень удачно.

Каждый знал, как себя вести в соответствии с костюмом. Когда нас впустили в первый

дом, мы были поражены пустотой передней. Все было убрано. Лица вышедших навстречу

хозяев были явно испуганные. Казакиным пришлось снять маски, чтобы их успокоить.

Эффект не получился. Скорее отправились в следующий дом, а там еще хуже. Прислуга, держа дверь на цепочке, заявила, что хозяева больны. В третьем доме на звонки не

отвечали. Так, не солоно хлебавши, вернулись домой.

Знакомясь ближе с Софией Ивановной, я стала понемногу разочаровываться в ней.

Сначала, видя мое к ней расположение, она стала жаловаться мне на мужа, рассказывать

про его любовниц. Все сообщения давались в очень вульгарных выражениях. Эти

разговоры дали мне, не искушенной еще в этих вопросах, толчок к неприязни не к нему, а

к ней. Мне очень нравилось ее лицо, сохранившее следы былой красоты. Но при злобных