Чтение онлайн

Перебор.

Нет, никогда не страдал он по части брезгливости, и я, конечно, помнил осу. Я бил на другое, я включал в работу его интеллект. Но в чем-то я перебрал, интеллект его заработал в другом, каком-то своем направлении.

— Деньги за стекло и за ужин! — я крикнул.

Нет! интеллект его работал в своем направлении: Вовчик сунул толстую руку в карман оттянутых толстыми ляжками брюк и извлек еще пару сотен. Кивул а стол. Небрежно. Решеню.

Видит Бог: моя цель состояла не в том, чтоб его одурачить. Я оглянулся: «Серега» и саксофолщик по уши влезли в свои разговоры. Оркестр разбрелся, на нас никто не смотрел.

— Ну? — крикнул я. И это уже прозвучало беспомощно.

— Согласен! — откликнулся Вовчик. И попритих. А мне вспомнился бегемотистого вида швейцар, который точно так же побледнел, когда я спросил, как пройти на балкон.

«Нету балкона! Весь отвалился!»— фальцетно огрызнулся швейцар и попритих, побледнел. Я хотел зыкнуть в ответ.

Возразить что-либо вроде: «В стране, которая вот-вот развалится на куски, т а к и е балконы никогда не отвалятся!» — но, видя, как отчаянно перепугался швейцар своей лжи, промолчал.

— Я согласен! — прошептал Вончик и принял чашку из моих дрогнувших рук.

— Так пей же! — заорал я. — Немедленно! Пей мои сопли!

— Я пью! Пью я! Я пью! — шептал он, примериваясь.

— Выпьешь — и не увидишь никогда больше меня! Никогда! — подхватив палицу, я выбил ею стекло и вспрыгнул на подоконник.

— Я выпил! — послышалось сзади.

Потрясенный, я оглянулся. Он был бледен и как-то особенно толст: капли пота стекали по рыхлым, подрагивающим складкам лица. И он поднимал чашку. Как под гипнозом, я следил за этой бордовой керамической чашечкой. Вот она взмыла высоко-высоко, зависла, вот медленно опрокинулась: последняя тонкая струечка вяло упала на стол… Ну, что ж!

Я повернулся к балкону…

Я повернулся к балкону и… не увидел его!

Ни пальм, ни фонтанов! Выходит, швейцар не надул?

Выходит, я обидел зря человека?

Вончик сзади тошнился и кашлял.

«Может быть, мой прыжок не напрасен? — думал я, летя вниз головой в четырехмерном пространстве. — Может быть, именно сейчас и начался у него процесс очищения?»

И я летел и летел, и наслаждался небывалой свободой, а время парения растянулось безмерно, и серый панцирь асфальта, казалось, нисколечко не приближался…

Но как же он пил этот кофе, бедняга-а-а-а-а?

1990г.

Для меня нет сомнений в том, что хорошие книги излучают дивное, Божественвой природы сияние.

На книги Пушкина моя рука, вооруженная рамкой лозоискателя, откликается с расстояния около полуметра.

Александр Жулин.

Из цикла «Беседы с воображаемым собеседником».

ДУША УБИЙЦЫ – 2

(записки пропавшего)

Арбалет, который я направил на свое кресло, был сооружен из домкрата и автомобильной рессоры. Рессора оттягивалась домкратом так сильно, что, когда срабатывал спусковой механизм, копье выметывалось метров на триста. Хорошее копье, из нержавейки. Я добыл его из комплекта для подводной охоты на акул. А спусковой механизм я приладил к педали, которую подставил под ногу Серовцеву.

Да, все было выверено: Серовцеву достаточно нажать на педаль, чтобы копье пронзило меня, пригвоздив к спинке кресла. Ребра ли, позвонки, я думаю, не помешали бы этому. Один удар по педали — и я так и останусь в кресле как бабочка, приколотая булавкой к картону. От удовлетворения сделанным у меня пробежал холодок по спине.

— Ни бэ? — хохотнул я, усаживаясь.

Серовцев, сама собой, «бэ». Боялся, само собой разумеется. Да что там боялся — трусил до чертиков!

— Главное — помни: это твой шанс. Каждому в жизни дается единственный шанс! Не упусти!

Но он все помалкивал. Лицо посерело, стало крохотным, как у мышонка.

— Сделаешь передачу с настоящим убийством, со всеми реалиями типа вываливающегося языка, хруста костей, выскакивающих глаз из орбит — цены твоему видеоклипу не будет!

Этот мышонок будто не слышал. Ему не хватало жизненной силы, начала — животного, разума — четкого, аналитического, беспощадно-логического. Ах, как не хватало ему этих прекраснейших, необходимейших качеств! Я надеялся только на его профессиональный азарт.

—Мир на тебя смотрит! Вот так! — крикнул я и, разжав резко ладонь, выбросил ее ему прямо в лицо.

Он чуть не свалился со стула, но все же успел дрыгнуть ногой по направлению к этой педали; хорошо, что педаль пока что не была соединена с механизмом.

— Не сейчас! — сказал я. — Включай телекамеру, начинаем! — Он все заглатывал воздух, опоминаясь от страха. — К тому же это — не т а ладонь! Не чужая!

Только после этого разъяснения (а говорил я будничным тоном, даже ворчливо), только тогда отважился он взглянуть на мою выставленную перед его носом ладонь.

Ладонь, как ладонь.

В общем, я все отладил, Серовцев навел телекамеры; я сидел в кресле как министр Безопасности Нации неделю назад: закинул на ногу ногу, напустил значительное выражение на лицо.

«Сейчас Оно спит, — начал я тоном, каким министр начинал выступление о деструктивных силах, разъедающих общество, то-есть, с сознанием превосходства как над силами, которые разъедают, так и над обществом, которое, как он полагал, поголовно уставилось в телеэкраны. — Оно спит, Оно сейчас в кулаке. В этом!» — показал правый кулак.

Помнятся, именно так начал министр и показал свой кулак, как будто бы там, в кулаке и поселялись эти отвратительные деструктивные силы, разъедающие наше несчастное общество, и что он лично, министр, не имеет никакого отношения к этому кулаку — это с одной стороны. А с другой — стоит ему покрепче сжаты его, как…

Вот именно «как» в моем случае не проходило. Я не мог сжать правый кулак. Я вообще не мог им управлять. С того момента, когда это там поселилось… Нет! Нет сил продолжать! Защипало в носу. Неужели никто, никто мне не поможет?.. Но стоп! Чего это разнюнился я? Я ведь решил и нашел способ с этим покончить!..