Чтение онлайн

— Видишь, — Рамунас подошел к Сигитасу, — как саранча… На фронт.

Над обозом встало облако пыли. Похоже, будто гигантская черная гусеница ползет по дороге.

— А ч-что, если они и ту дорогу займут? Как же мы тогда пойдем… ночью?

— Брось ты, не пойдут они через лес.

Мальчики молча глядели на дорогу.

— Давай сбегаем к нему…

— И н-не выдумывай.

— Да, правда…

В деревне поднялся собачий лай, гудели машины, скрипели колеса, ржали кони, звучала отрывистая немецкая речь.

Папаша Скирмантас вытер косу пучком травы и пошел домой.

— Надо бы дать знать, что немцы в деревне… И что ночью мы…

— П-погоди…

Солнце уже поднялось высоко, и мальчики защелкали кнутами, погоняя стадо к дому. Коровы трусят, толкаются раздутыми боками, задевают рогами друг друга и на ходу отмахиваются хвостами от мошкары и слепней, которые тучей вьются над стадом. Позади семенят овцы, а на приличном расстоянии — Мяшкис.

Рамунас загнал скотину в денник позади хлева, в тени тополей, и собрался было присесть отдохнуть, как вдруг до его слуха донеслись голоса. Что-то происходило во дворе. Мальчик подскочил к забору да так и замер на месте: ворота настежь, немец тянет за собой знаменитых Шпокасовых вороных, а сам Шпокас топчется рядом, хватается за удила и умоляет:

— Ну, будь же человеком… Как же мне без коней?.. Оставь… Битте, майн готт…

Солдат оттолкнул хозяина.

— Шнапс найдется, денег дам, только вороных оставь…

Солдат уводил коней.

— У Гальвидене возьми… У нее пятерка… Как же я буду? Как жить без лошадей-то?

Немец вскочил на одного коня, каблуками ударил его в бока и поскакал прямиком по ржаному полю.

Шпокас встал у ворот, съежившийся, жалкий, — вот-вот повалится навзничь и зарыдает в голос. Но нет, Шпокас не стал рыдать. Он приподнял тяжелую длинную руку и потряс стиснутым кулаком вслед удаляющемуся немцу:

— Зараза! Сердце вырвал… А все через эту гадюку чертову! — Он повернулся лицом к избе Гальвидене. — Подослала, подлая! Знаю я тебя…

— Кабы все на этом и закончилось, — робко произнесла хозяйка. — А то неизвестно… Фронт рядом.

— На, на тебе! Глотку перегрызи… Прикончь! — Хозяин выставил вперед подбородок и пошел на жену, но в это время заметил пастуха и накинулся на него как бешеный: — А ты чего уставился?

— Скотину пригнал.

— Пригнал?!

— Как всегда же…

— Хочешь, чтобы они и коров моих сожрали? Гони назад, понял! Сейчас же гони…

Рамунас не стал перечить. Спорь не спорь — один толк. Он направился к коровам, но хозяйка удержала его:

— Поешь-ка сперва. Кто тебе в поле понесет…

В избе хозяин сел под окном и сжал кулаки.

— Каких коней угнали! Литые! Хоть бы скинул вороной этого гада! Да чтобы все зубы повыбивал!

Долго бранился хозяин, поносил оккупантов и проклинал свою злую судьбу, а потом подпер голову тяжелыми кулаками и умолк.

Тихо в комнате, лишь мухи жужжат на окне. Рамунас нехотя глотает свою похлебку.

— Пойду я, — наконец поднялся он от стола.

— Ступай да гони подальше, чтобы немцы не застигли. Опушку они и прочесать могут.

Рамунас вскинул глаза на Шпокаса. С тревогой заметил он, что хозяин испытующе смотрит на него. Взгляд этот пригвоздил мальчика к полу, притянул как магнит, и он через силу сошел с места, потом пулей вылетел во двор.

— Где Миндаугас? — расслышал он на бегу.

Это спрашивал хозяин.

— Почем я знаю, — отвечала жена.

— Не вернулся еще?

— А ты разве посылал его куда-нибудь?

— Так, сено сгребать.

— Господи, а вдруг он у дороги? Там же военные!

Рамунас погнал на пастбище коров. На холме он остановился и пронзительно свистнул — дал знак Сигитасу. В этот миг мальчик заметил, что на хуторе у Гальвидене полно солдат. Валяются на лужайке, в тени под деревьями. Портянки развешаны на заборе. Дымит полевая кухня.

— Фашисты… Всюду враги, — прошептал Рамунас.

Сигитас все не шел. Надоело Рамунасу его ждать, и он загнал коров в чащу, а сам забрался на свое излюбленное место — на березу, откуда удобно наблюдать за деревней.

Вот тарахтит мотоцикл, вот пронеслась автомашина. На хуторе Гальвидене шумно. До мальчика доносится гомон, смех. Вот запели песню. Где-то поодаль хлопнули два выстрела.

Солнце опять смутное, тусклое. Небо подернуто тучами. Духота, воняет бензином и горячей смазкой.

«Миндаугас!» — неожиданно заметил мальчик. Он раздвинул березовые ветки и стал следить.

Миндаугас шел по тропинке, через яровое, к речке. Интересно, куда это он собрался? Небось к мельнице. Он уже ходил как-то на мельницу и нашел там противогаз. Хорошо ему — куда вздумалось, туда и пошел. А Рамунас — пастух: хочешь не хочешь, а таскайся целый день за коровьим хвостом.

— Эх, — вздохнул Рамунас и запел:

Белый парус реет, Расступитесь, волны…

Потом слез с дерева и побежал к скотине.

А вот и Сигитас. Рамунас строго спросил:

— Ты где был?

— Ну… не мог я… Работа нашлась.

— Какая еще работа?

Сигитас замялся…

— Да быстро ты, некогда. Я должен все знать! — сурово приказал Рамунас.

— П-понимаешь… Гальвидиха в избе возится, в горнице. Бутылок наставила и всего там… А мне, понимаешь, велела сапоги чистить.

— Какие сапоги?

— Ну… ну, немцам…

— Фрицам?

— Ну да. Там один солдат чистил. Увидал меня — и хвать. А в горнице четверо офицеров, может, даже генералы. Хозяйка на цыпочках бегает, мотыльком порхает. Все время хи-хи да ха-ха…

— Значит, ты им сапоги чистил?

— А ч-что мне было делать…

Рамунас заморгал глазами и нахмурился. Потом приподнялся на носки и засунул большие пальцы рук за пояс.

— Я бы… я бы… — Он никак не мог сообразить, что бы он делал. — Я бы… я бы удрал. Но сапоги… Фрицам сапоги чистить — нет уж, спасибо…

Сигитас растерянно смотрел на Рамунаса. В глазах у него стояли слезы.

— Ты не п-понимаешь…

— Тряпка! Пресмыкаешься перед ними! А кто пресмыкается, тот и предатель.