Два дня
Шрифт:
Но как с ней связаться не на работе, Хьюстон не знал. И Аннабел не работала по вечерам во вторник, пятницу и субботу, не считая выходных. Сколько дней осталось до вторника?
Некоторые вещи Хьюстон представлял себе очень четко. Другие воспринимал так, словно смотрелся в осколки разбитого зеркала. Эта куртка, к примеру. Ее происхождение было ему неясно. Откуда она взялась?
«Какой сегодня день?» – снова задался вопросом беглец. И мысленно вернулся назад, в поздний субботний вечер. Ему это стоило немалых трудов, но еще труднее оказалось войти в дом. Он не захотел этого делать в своих воспоминаниях. И теперь блуждал по окрестным улицам… человек с ножом в руке. Большим, отвратительным ножом, которым он рассекал темноту, а потом туман и который тянул его вниз своей тяжестью. Хьюстон вспомнил, как нож вонзился в водную гладь, распорол ее почти без брызг, уверенно устремился ко дну и исчез в темноте.
«Нет, подожди, – сказал себе Хьюстон. – Разве это было не на следующий день? Да. Да! Воскресную ночь я провел в пещере. Как я в нее попал? Я не знаю. По-видимому, я долго шел. Весь день. И потом нашел эту пещеру, нарезал веток и заполз внутрь. Значит, нож был тогда при мне. А куртка? Я не помню, откуда она взялась, но нож у меня точно был. Я хотел порезать им себя, – это я помню. Я хотел вскрыть им вены на запястьях и наполнить пещеру кровью. И я почти сделал это, разве нет? Или это мне только приснилось? Нет, я почти сделал это. Я приложил нож к запястью. Я хотел сделать это. Боже, как я хотел сделать это!
А затем наступило утро… понедельника. Да, понедельника. Я вышел к дороге. Я собирался поймать машину и вернуться домой. Я хотел все вернуть назад. Но никто не хотел останавливаться, видя в моей руке нож. И я выбросил его в воду. Я стоял и смотрел, как он падает вниз. Я ненавидел его, но не хотел расставаться с ним. Почему мне было так тяжело расстаться с этим проклятым ножом?
Это было в понедельник, так? Или все же в воскресенье?»
Хьюстон поежился.
«А что ты сделал потом? А потом ты вспомнил, что не можешь вернуться домой. Там не было ничего и… никого. И ты снова пошел. Ты пошел к болоту. Прошел вниз по течению ручья. И вышел к дороге и водоотводной канаве. Ты больше не мог идти и поэтому залез в водосливную трубу. А дальше? Что было дальше?
Ты нашел куртку. Ты был в нее одет. Ты обнаружил эту куртку, когда понял, что одет в нее.
А затем ты проспал всю ночь.
Нет, – вспомнил Хьюстон. – Сначала я увидел свои посиневшие ноги. Я держал их в руках, как куски замороженного мяса. И какое-то время я их растирал. А потом мне стало все равно, и я заснул. Когда я проснулся, было темно. Темно везде, и я весь дрожал. Я подумал, что нахожусь под водой, и попытался всплыть на поверхность, но ударился головой о трубу и снова заснул. Отключился… еще на какое-то время я отключился.
А сейчас опять светло. Опять утро. Значит, сейчас – утро вторника».
Хьюстон посмотрел на свои ноги без ботинок. Дотронулся рукой до каждой ступни. Носки уже не были мокрыми, а ступни на ощупь не были ледяными. Он где-то потерял большую часть дня. Может быть, этот день в водосливной трубе унесла струя воды под его ногами? Интересно, куда текла эта вода? Хьюстон некоторое время смотрел на эту струю – и видел себя, уносящегося куда-то вместе с ней.
А затем он пришел в себя.
«Сегодня вторник, – повторил он себе. – „Ремесло сочинительства“. Но урока сегодня, скорее всего, не было. Ведь меня там не было. Значит, и урока быть не могло, если только меня не подменил Дентон. А кого еще они могли попросить? Не Конеску же, в самом деле. Дворник и то лучше его».
«Это не важно! – сказала Хьюстону его вторая половинка. – Тебе нужно поговорить с Аннабел».
Но Аннабел он мог увидеть в четверг. Он знал, где ее найти в четверг. А сегодня был только вторник.
«Значит, надо подождать, – принял решение Хьюстон. – Надо оставаться живым и ждать».
Еще два ужасных, невыносимых дня. Он снова скрючился, обхватил руками колени, затрясся в рыданиях и громко пробормотал:
– Еще целых два дня, два гребаных, чертовых дня.
Глава 12
Стоя под полосой флуоресцентного света посередине хранилища вещдоков, Демарко изучал нож в прозрачном полиэтиленовом пакете.
Скошенное лезвие длиной восемь дюймов, полный хвостовик, к которому тремя заклепками прикреплены накладки рукояти, сделанной из блестящего черного композитного материала.
– Привлекательный образчик искусной работы, – сказал наконец сержант.
– Этот образчик называется поварским ножом, – подал голос Морган.
– И все жертвы были убиты им? – уточнил Демарко.
– Эксперты заверили, что характер повреждений у всех четырех жертв соответствует параметрам этого ножа.
Прищурившись, Демарко попытался прочитать надпись на лезвии, но так ничего и не разобрал.
– Чертовы флуоресцентные лампы, – пробурчал он.
– «Вюстхоф, сделан в Золингене, Германия», – подсказал Морган.
– И это точно нож Хьюстонов?
– В подставке для ножей одно отделение пустовало. Как раз для такого ножа.
– А остальные ножи в ней были той же фирмы?
– Все двадцать пять.
– Двадцать пять? Похоже, кто-то из них был помешан на ножах.
– Это профессиональный, высококачественный набор. Стоимостью около штуки баксов.
– Ты это серьезно?
– Мы нашли в ящике стола квитанцию с гарантиями производителя. Оплата была произведена с карточки Клэр 12 декабря прошлого года. Так что набор, вероятно, принадлежал ей.
– Если только она не купила его для Хьюстона в подарок к Рождеству.
Морган указал на зубчатую кромку лезвия:
– Эти выемки предназначены для уменьшения прилипания пищи к ножу. В стиле «сантоку».
– Полагаю, ты знаешь, что это значит.
– Три вида использования: нарезание тонкими ломтиками, нарезание кубиками и мелкая рубка.
– Боже ж ты мой! – воскликнул Демарко.
– К гарантийному талону прилагалось описание. Там обо всем и говорилось.
– А там ничего не говорилось о том, зачем он это сделал?
Демарко поднес нож к свету и покрутил его. В двух выемках, ближе к больстеру, виднелись крошечные, похожие на ржавчину пятнышки.
– Бьюсь об заклад, это не ржавчина, – буркнул Демарко.
– Это кровь малыша.
– Других следов нет?
– Ничего, что можно было бы идентифицировать.
– Удивительно, что на ноже вообще остались какие-то следы. Как долго он пробыл в воде?
– Около тридцати восьми часов.
– Достаточно для того, чтобы все отпечатки на рукояти смылись.