Чтение онлайн

***

Пробуждения с Яной мне нравится больше всего. Я даже начал любить утро. Я уже говорил, что балдею от ее естественности? И продолжаю это делать. Она совершенно не парится как выглядит с утра: прическа, макияж, возможные несовершенства? Бежать быстренько в ванную и наводить марафет и идеальный лук? Забудьте. У нее все происходит так естественно, что не думаешь и не обращаешь на это внимание вообще. И как она воспринимает свое тело. Спокойно, принимая себя такой как есть. Совершенно не стесняясь наготы и чего-то, что может показаться неидеальным (не прикрываясь жеманно и не принимая непонятные позы для более удачного ракурса). Хотя для меня она — само совершенство.

Не успела проснуться, уже что-то мурлычет себе под нос.

— Ты и музыка — это даже еще ближе, чем ты и краски, — обнимая и утыкаясь носом в любимую макушку.

— Нет. Вот моя подруга и музыка — это точно одно целое. А я так, любитель. Но музыка для меня важна. Она такая разная и так по-разному на меня воздействует: заряжает энергией, успокаивает, умиротворяет или предает решимости и вдохновляет. Это вибрации, которые проходят через тело и несут тебе необходимую энергию.

— Да, понимаю о чем ты.

Я стал рассказывать Яне про свою игру в группе. Как собрались. Как сначала просто развлекались. Потом начали играть по серьезке. Как это помогло справиться со сложным периодом. Да и сейчас является для меня отличным средством борьбы со стрессом и плохим настроением. Она обнимала меня, уложив голову на плечо, и внимательно слушала.

— Ну вот видишь. Ты тоже тесно связан с музыкой. Музыка — это особая стихия. Ей оды слагают. Кстати, вот послушай.

Резво развернулась, выбралась из постели и, как была нагишом, понеслась вниз. Вернулась обратно, шлепая босиком по полу, уже с телефоном. Забралась обратно под одеяло, развернулась ко мне спиной вжавшись под самый бок, просунула заледеневшие ноги между моих, чтобы согреться и прижалась всем телом, упираясь попкой в самый пах. Тело отозвалось мгновенно, все мои мысли спустились на «нижний этаж» и честно говоря, было уже совсем не до разговоров о музыке, но я держался… Яна не могла не почувствовать «мое настроение», но виду не подавала, лишь изредка как бы невзначай ерзала и прижималась ко мне еще сильнее. Чертовка!

Заиграла известная итальянская песня (даже я это знаю). Andrea Bocelli “Vivo per Lei”

— Вот ты думаешь о чем эта песня?

— О любви, конечно. О чем еще могут быть такие песни?

— Да, ты прав. О любви. Но о любви к музыке. Послушай:

«Я живу для нее с тех пор, как впервые встретил

Я не помню как, но она оказалась внутри меня и там и осталась

Я живу для нее, потому что она заставляет вибрировать мою душу

Я живу для нее и это вовсе не сложно»

— И это все о музыке. Потому что так и есть «я живу для нее и не ревнуй меня к этому», «потому что музыка, знаешь, никогда меня не предавала». Я открываю тебе свою душу, Демид, — сказала Яна повернувшись ко мне лицом, закинув ногу мне на бедро. Обхватила мое лицо ладонями, провела пальцами по бровям, по губам, погладила волосы. — Не подведи меня..

Я развернулся на спину и притянул ее на себя.

— Нет, конечно, мелкая, — ответил зарываясь лицом в шелковистые пряди и застонав от удовольствия, когда Яна наконец-то впустила меня в столь желанное, уже готовое для меня тело. Как совсем немногим ранее в свою душу…

ЯНА

Есть ли жизнь на Марсе? Не знаю. Но я точно знаю, что счастье на Земле есть!

Простое, человеческое, женское и, думаю, что мужское. Яркое, легкое, позволяющее тебе летать и улыбаться прохожим. Впервые за последние несколько лет мне было так хорошо. Я доверилась мужчине, позволила себе поверить, что единственная и самая желанная для него. Так же как и он для меня. Мы проводили много времени вместе, узнавали друг друга, открывались друг другу.

— Ты обещала рассказать историю своего Феникса, — сказал как-то вечером Демид, когда мы уже легли спать. Одной рукой он обнимал меня со спины, а пальцами второй водил по линиям рисунка.

— Да ничего особенного. Тяжело переживала развод. Я рано вышла замуж и, как оказалось, совсем не умела жить одна. Представляешь, я даже не знала, как за квартиру заплатить?! Потому что была ЗА мужем. И он решал большинство таких вот организационных вопросов. Развод стал для меня шоком. И в плане чувств, и в плане организации жизни. Ну а потом, сгорела в своих чувствах и возродилась вновь. Училась жить заново. Поэтому и Феникс. Как символ возрождения к новой жизни.

Демид крепко сжал меня в своих объятиях.

— Ты, мне помнится, тоже обещал рассказать свою историю, — не преминула воспользоваться случаем узнать побольше о любимом мужчине.

— У меня примерно те же мотивы. После длительного тяжелого периода, из которого выполз с трудом, сделал себе татуировку. Как символ нового этапа жизни, нового меня. Как и Феникс, восставшего из пепла.

— Расскажи.

Демид глубоко вздохнул, словно решаясь на что-то, и через несколько минут молчания заговорил:

— Когда мне было двадцать девять, я женился. На очень хорошей девушке. Я любил ее и хотел прожить с ней всю свою жизнь. Мы мечтали о детях, проектировали дом, планировали свою жизнь как тысячи или даже миллионы других самых обычных людей. Мы были простой счастливой семьей. А когда через пару лет Наташка забеременела, мы стали еще счастливей. Ожидали нашего малыша и рисовали себе картинки нашего семейного и родительского счастья… Все оборвалось в один летний день, когда Наташка, будучи на девятом месяце беременности, погибла в автомобильной аварии, — замолчал, тяжело сглатывая слюну.

Я не торопила. Перед глазами мелькали картинки счастливой семьи вперемешку с ужасающими сценами аварии. И по телу пробежала холодная дрожь всего лишь на малую толику осознав, что довелось испытать лежащему рядом со мной мужчине.

— Я думал, что не выгребу тогда. Первое время вообще просто мрак был. Темнота и безысходность. Потом игра в группе меня немного вытянула. А потом я погрузился с головой в работу. Задачи, проекты, поездки, встречи. Много-много работы. Так и выжил. Говорят, что время лечит. Похоже на то. Раньше я не верил, думал — брехня. Но теперь, после встречи с тобой, верю вполне. Просто мне времени, наверное, чуть больше понадобилось, чтобы вылечиться.

— Мы сами себе доктора, Демид. Пока сам себя не вылечишь, не проживешь, не примешь, как бы больно не было, никакое время не поможет и не вылечит. Это как иностранный язык (прости за банальность). Ему нельзя научить, его можно только выучить самому, прилагая усилия. Так и здесь — только самому. Прожить и отпустить.

— Возможно, — немного скомкано и нехотя произнес Демид. Явно не желая дальше продолжать этот разговор. А я повернулась к нему лицом, обняла крепко-крепко и тоже замолчала. В груди что-то неприятно и тревожно шевельнулось от понимания, что не поставил еще Демид точку в этой истории. Не отпустил…

Так и уснули. Обнявшись крепко, сплетаясь телами как два соединяющихся сосуда, отдавая один одному и свою любовь, и свою боль….

***

В последнее время я заметила, что Демид стал плохо спать. Просыпался среди ночи, вставал и уходил вниз, ссылаясь на жажду. Возвращался и долго не мог уснуть. Ворочался, вздыхал тяжело. Позже мне даже стало казаться, что он в принципе не хотел засыпать и максимально оттягивал этот момент. Его что-то беспокоило, но я никак не могла понять что. На мои вопросы он отвечал, что все нормально, просто накопившийся стресс. Очень много всего. Полнейших загруз на работе, на недалеком горизонте завершение проекта. Сложный, насыщенный год был. Я понимала, что это не все, что о чем-то Демид не договаривает, но решила не настаивать (ведь в эти дни я тоже была сильно занята и не менее сильно устала). После католического Рождества, 25 декабря, мы планировали вместе поехать в отпуск. Покататься немного на лыжах и подышать свежим воздухом итальянских Альп. Я хотела уже познакомить Демида с Федерико и другими моим зарубежными друзьями. Решила, что тогда и поговорим. И будет ему не отвертеться уже. Что там его гложет…