Чтение онлайн

В ходе государственного переворота от Украины отпал еще один мятежный регион — Донбасс, который вполне сопоставим с такими крупными регионами, как Бавария, Каталония или Урал, а по политэкономическим параметрам является даже более автономным, чем Крым.

На базе Донбасса образовались две народные республики — Донецкая и Луганская, которые, в отличие от Крыма, не сменили государственную юрисдикцию, а пошли по пути построения протогосударства. С одной стороны, ДНР и ЛНР являются частью украинского правового поля, будучи непризнанными республиками, а с другой стороны — война, блокада и мародерство со стороны киевской армии и олигархических добровольческих батальонов выталкивают мятежный Донбасс в автономное развитие. В ДНР и ЛНР вводится многовалютная система, товарные потоки переориентируются в РФ, в результате чего российский рубль вытесняет украинскую гривну и становится основной платежной валютой. В республиках формируются собственные вооруженные силы, полиция, прокуратура. Вопрос о власти решается в течение 2014–2015 годов, в ходе чего формируются новые органы власти. Интересно, что если в Крыму в процессе смены юрисдикции правящие элиты практически не сменились, то на Донбассе при вооруженном восстании от старого правящего класса практически никого не осталось, класс крупных предпринимателей, инвесторов и спекулянтов эмигрировал из ДНР и ЛНР в Киев, Москву и Ялту. Гражданская война, все тяготы которой принял на себя Донбасс, стала точкой невозврата бывшей Украины. Если до выступления армии против мирного населения еще можно было говорить о мирной реинтеграции регионов Украины, то после 2 мая в Одессе, 9 мая в Мариуполе, после бомбежек городов пути назад уже нет. Протогосударства, образовавшиеся на месте бывшей Украины, находятся в глубоком конфликте между собой.

В Киеве же в ходе Евромайдана формируется диктатура крупного капитала, которому уже не нужны формальные посредники в лице политиков, олигархия сама выдвигается на государственные посты: винницкий олигарх с бессарабскими корнями Порошенко, владеющий автоконцерном, кондитерскими фабриками по всей Украине и даже в РФ, телеканалами и радиостанциями, становится президентом бывшей Украины; харьковский рейдер и крупный предприниматель Арсен Аваков становится министром внутренних дел; богатейший человек Украины Игорь Коломойский, владеющий металлургическими заводами, крупнейшим банком Восточной Европы «Приват», крупными сельхозугодьями, выдвигается на пост губернатора Днепропетровской области; младшие партнеры Коломойского становятся губернаторами Одесской и Запорожской областей. После неудачи Коломойского закрепиться в государственной власти пост губернатора Одесской области достается беглому грузинскому президенту Саакашвили.

На месте бывшей Украины постепенно образуются феодальные вотчины, в которых частный капитал приватизирует государственную власть. Из-за того что Украина на стадии разложения, границы между феодами находятся в постоянном движении, а правящие элиты конфликтуют между собой и вынуждены подчиняться внешним силам, которые привели их к власти в ходе госпереворота. Это связано с тем, что капиталы украинских элит сосредоточены в Швейцарии, Британии, Австрии, США и островных офшорах, там же осели их дети и любовницы. Украина как государство рассматривается ими как место, где политическая власть конвертируется в личный капитал. До тех пор пока у государства было достаточно активов, чтобы прокормить десятку финансово-промышленных групп, в республике сохранялась относительная стабильность.

Государство лишилось смысла на этапе потери практически всех активов. Народные массы давно лишились уважения к государству, иначе не выходили бы на майданы и не мигрировали бы в поисках работы в Россию и Западную Европу.

Для элит государство стало интересным помощником, чтобы получить, а затем и защитить собственность и капиталы. В ходе этого процесса одновременно проходило сращивание бюрократии и крупного капитала, понять, где начинается чиновник и заканчивается предприниматель, было уже невозможно. Но поскольку государство — слишком крупный объект, то никакой частной корпорацией его попросту невозможно взять под полный контроль, тем более что не все государственные функции привлекательны для частного капитала. Так, например, заниматься социальной политикой, спортом и медициной не так интересно, как армией, МВД, нефтегазовыми активами и банковским сектором.

К тому же финансово-промышленных групп слишком много — и каждый участник хочет получить свою долю государства в кормление. На любые попытки монополизации в деле приватизации государственных функций частный капитал отвечает бунтом. Попытка семьи Януковича монопольно приватизировать или управлять через государство всеми привлекательными активами обернулась Евромайданом, когда олигархические группы, которые старались отодвинуть от процессов приватизации и финансовых потоков государства, опираясь на недовольство киевлян и понаехавших, совершили государственный переворот.

Смысл олигархической модели государства в том, что контрольного пакета нет ни у одной группы, поэтому между крупным капиталом идет постоянная борьба за активы, сферы влияния и государственные должности. Зачем олигарху Коломойскому был нужен скромный пост губернатора Днепропетровской области? Затем, что этот пост позволял ему не только защитить свои инвестиции, но также повысить ставки в олигархической конкуренции.

В ходе Евромайдана государство разложилось и потеряло монополию на применение силы, среди протестующих стали формироваться вооруженные отряды, которые подчинялись только своим «фюрерам» и спонсорам: так, сотни самообороны майдана постепенно эволюционировали в добровольческие батальоны. Позиция губернатора позволила олигарху Коломойскому под видом «борьбы с сепаратистами» создать собственные вооруженные силы — так появились батальоны «Днепр-1», «Днепр-2» и «Правый сектор». В Одесской области у партнера Коломойского, также губернатора, был создан батальон «Шторм». Аналогично появились уже откровенно неонацистские вооруженные отряды вроде «Азова», «Донбасса» и «Торнадо». Через полгода понять, сколько и у кого вооруженных сил на Украине, было уже невозможно. Так, например, широко разрекламированный в ходе Евромайдана «Правый сектор» всего через год стал своеобразной франшизой по созданию частных вооруженных сил — в разных областях «Правый сектор» формируется на базе олигархических групп, в разных регионах у «Правого сектора» могут быть разные инвесторы, и «Правый сектор» из Закарпатья никак не связан с «Правым сектором» из Днепропетровска.

Государство потеряло право на применение силы и военную монополию. Так же как двадцать лет назад частные торговые посредники паразитировали на государственной промышленности, сегодня олигархические батальоны паразитируют на остатках армии и МВД.

Как это выглядит в реальности? Правящим элитам нужна гражданская война с Донбассом, чтобы получать кредиты от США, потому что последние готовы инвестировать в создание хаоса на границах с Россией. Война на Донбассе — огромный бизнес на всех уровнях. На самом высоком уровне — межгосударственном — это доступ к кредитам МВФ, Всемирного банка, ЕС и США, которые тут же осваиваются и становятся частным капиталом.

На уровне государственном война на Донбассе нужна для того, чтобы установить диктатуру и ликвидировать гражданские свободы; любой противник режима объявляется сепаратистом, агентом России и Донбасса, пятой колонной и бросается за решетку либо принуждается к эмиграции. Эта же война позволяет полностью стерилизовать информационное пространство, когда любая альтернативная точка зрения вычищается из эфира. Общество погружается в пропагандистский транс: во всем винят Путина, Россию и сепаратистов, а реваншизм и милитаризм превращается в официальную идеологию. На этом фоне нацизм выглядит обычным делом — и толпы зигующих подростков в крупных городах становятся привычным явлением.

На уровне областей и крупных городов гражданская война оказывается прибыльным бизнесом: военкомы спекулируют повестками, отсрочками и белыми билетами; милиция и СБУ (украинский аналог ФСБ) приторговывают оружием; олигархические батальоны берут подряды на рейдерские захваты рынков, торговых центров и т. п.; на таможне под видом гуманитарной помощи провозится контрабанда. Новости о том, как батальон «Правый сектор» или «Азов» участвовал в захвате рудоуправления или «отжал» свалку металлолома, стали обыденными в бывшей Украине — этому перестали удивляться и сообщают короткой строкой.

Мародерский бизнес на гражданской войне лучше всего виден на оккупированном Донбассе. Главный бизнес, который контролирует МВД, СБУ и олигархические батальоны, — это блокада Донбасса. Все основные дороги, ведущие в мятежные ДНР и ЛНР, перекрыты, поля заминированы, объявлен особый режим пропуска. Донбасс является густонаселенным промышленным регионом со слабо развитым сельским хозяйством, соответственно, блокада со стороны Киева приводит к резкой нехватке продовольствия и росту цен. Проезд каждого грузовика облагается пошлинами на блок-постах, которые контролирует либо МВД, либо СБУ, либо армия, либо олигархические батальоны, часто приходится платить по нескольку раз, в результате продукты на рынках Донецка и Луганска стоят дороже, чем на рынках Киева и Днепропетровска.

Мародерство тоже стало бизнесом в гражданскую войну — из домов граждан выносятся бытовая техника, личные вещи, драгоценности, часто берут в заложники людей, за которых можно требовать выкуп. Грабеж достигает таких масштабов, что почтовые службы уже не справляются с объемами пересылок. Если сначала в мародерстве были замечены преимущественно олигархические батальоны, которые рассматривали гражданскую войну как личный бизнес, то вскоре к ним присоединились и армейские солдаты с офицерами.

Грабежи сопровождают любую войну, однако если в народных республиках Донбасса мародерство порицается и его пытаются искоренить, то в бывшей Украине оно стало официальной идеологией. Петр Порошенко во время избирательной кампании весной 2014-го прямо говорил, что «дети Донбасса первого сентября будут сидеть по подвалам, прячась от бомбежек, а наши дети пойдут в школу». Летом 2015 года государственную награду получил старший лейтенант Марьян Рак, который, катаясь пьяным на БТР, убил 6-летнюю Полину в Константиновке. Бизнес на войне и грабеж постепенно становится государственной идеологией, которую практикуют на всех уровнях — от главы государства до постового.