Два поэта
Шрифт:
Щедростью и великодушием проникнута вторая строфа, посвящённая Дельвигу. Тут и полнейшее оправдание его "вдохновенной лени". Её он противопоставляет своей суетности и беспечности. И высочайшая оценка его поэзии:
С младенчества дух песен в нас горел,И дивное волненье мы познали;С младенчества две музы к нам летали,И сладок был их лаской наш удел:Но я любил уже рукоплесканья,Ты, гордый, пел для муз и для души;Свой дар как жизнь я тратил без вниманья,Ты гений свой воспитывал в тиши.Дельвиг Антон Антонович (1798–1831). Лицейское прозвище – Тося.
Известный поэт, издатель. В его изданиях "Северные цветы", «Подснежник», "Литературная газета" Пушкин печатал свои стихи и критические статьи. Дельвигу поэт посвятил множество стихов.
Дельвиг был последним лицеистом, которого Пушкин упоминает в своих стихах. Стихотворение «Художнику», написанное в 1836 году, заканчивается словами, исполненными любви и сожаления:
Грустно гуляю: со мной доброго Дельвига нет:В тёмной могиле почил художников друг и советчик.Как бы он обнял тебя! Как бы гордился тобой!И, наконец, обращение к "запоздалому другу" Вильгельму Кюхельбекеру. Он должен был приехать, но ещё почему-то не приехал. В лицейские годы и сам Кюхельбекер, и его стихи были предметом постоянных, часто злых насмешек. Доставалось и его нелепой внешности, и его странному поведению, и его длинным, витиеватым стихам. Особенно от Пушкина:
За ужином объелся я,А Яков запер дверь оплошно,И было мне тогда, друзья,И кюхельбекерно, и тошно.Или:
Прочти, Вильгельм, свои стихи,Чтоб мне заснуть скорее.Но с годами Пушкин оценил и его бесконечную преданность поэзии, и его глубочайшую эрудицию. Он называл Кюхельбекера "живым лексиконом и вдохновенным комментарием". Но это не мешало Пушкину вести с ним постоянный, не прекращающийся с лицейских лет спор о поэзии. На этом споре с "критиком строгим" фактически построена четвёртая глава "Евгения Онегина". Валентин Непомнящий заметил, что, обращаясь к друзьям, Пушкин говорит с каждым на его языке. Действительно, обращение к Горчакову точно и лаконично; строки, посвящённые Дельвигу, преисполнены нежности и лиризма. Обращение к Кюхельбекеру – это стихи поэта-романтика:
Пора, пора! Душевных наших мукНе стоит мир; оставим заблужденья!Сокроем жизнь под сень уединенья!Я жду тебя, мой запоздалый друг —Приди; огнём волшебного рассказаСердечные преданья оживи;Поговорим о бурных днях Кавказа,О Шиллере, о славе, о любви.В этом же ключе написаны строки "Евгения Онегина", посвящённые Ленскому. Они состоят из романтических штампов и цитат того времени и насквозь пронизаны иронией:
Он пел любовь, любви послушный,И песнь его была ясна,Как мысли девы простодушной,Как сон младенца, как луна,В пустынях неба безмятежных,Богиня тайн и вздохов нежных.Он пел разлуку и печаль,И нечто, и туманну даль,И романтические розы;Он пел те дальные страны,Где долго, в лоно тишиныЛились его живые слезы.В обращении к Кюхельбекеру нет места для насмешки. Оно мужественно и благородно. Тут не подходит схема "Онегин—Ленский". Это разговор на равных:
Скажи, Вильгельм, не то ль и с нами было,Мой брат родной по музе, по судьбам?Кюхельбекер Вильгельм Карлович (1797–1846). Прозвище – Кюхля. Известный поэт и критик. Первое из опубликованных стихотворений Пушкина "К другу стихотворцу" (журнал "Вестник Европы", 1814) обращено к Кюхельбекеру. С этого стихотворения и начинается спор о поэзии, продолжавшийся многие годы.
За участие в событиях 14 декабря 1825 года на Сенатской площади Кюхельбекер был заключён сначала в Петропавловскую крепость, а потом отправлен на поселение в Сибирь. Случайная встреча поэтов произошла в 1827 году возле Боровичей, когда Кюхельбекера под конвоем отправляли из заключения на поселение. Эта встреча оказалась последней.
И снова Пушкин из наблюдателя превращается в участника. Но если в начале стихотворения он обращался к прошлому (воспоминание о Южной ссылке), то сейчас он думает о будущем: "Промчится год, и с вами снова я".
Стихотворение продолжает свою самостоятельную жизнь. Эти строчки оказались пророческими: в ночь с третьего на четвёртое сентября 1826 года в Михайловское прискакал фельдъегерь с высочайшим распоряжением срочно отправляться в Москву, причем "в своём экипаже, свободно, не в виде арестанта". Так закончилась Михайловская ссылка. Правда, на традиционной встрече он появится только 19 октября 1827 года.
Пора и мне… пируйте, о друзья!Предчувствую отрадное свиданье;Запомните ж поэта предсказанье:Промчится год, и с вами снова я,Исполнится завет моих мечтаний;Промчится год, и я явлюся к вам!О, сколько слез и сколько восклицаний,И сколько чаш, подъятых к небесам!И снова в воображении поэта Петербург, но уже в будущем, год спустя. Звучат три тоста. Они также следуют один за другим в строгом порядке: первый, конечно же, за Лицей:
И первую полней, друзья, полней!И всю до дна в честь нашего союза!Благослови, ликующая муза,Благослови: да здравствует лицей!И эмоционально, и интонационно, и по смыслу ("исполнится завет моих мечтаний") – это кульминация стихотворения. Вот он – "проглянувший день", короткая вспышка; ведь ликование не бывает длительным, а на смену "ликующей музе "обычно приходит "муза плача".
Ещё два тоста, и стихотворение приблизится "к началу своему" Второй тост обращён к лицейским учителям:
Наставникам, хранившим юность нашу,Всем честию, и мёртвым, и живым,К устам подъяв признательную чашу,Не помня зла, за благо воздадим.Известно, что взаимоотношения Пушкина с учителями были далеко не безоблачными. И тем не менее, Пушкин преисполнен благодарности и великодушен: "Не помня зла, за благо воздадим".