Два поэта
Шрифт:
Но было и то, чем он гордился не меньше:
За семь лет до написания стихотворения, в 1817 году, заканчивая Лицей, он уступает Большую золотую медаль Владимиру Вольховскому, довольствуясь вторым местом, так как незнатному и небогатому Вольховскому будет труднее пробиться в жизни.
За несколько месяцев до написания стихотворения, в августе 1825 года, рискуя карьерой, он встречается с опальным Пушкиным.
Через несколько месяцев после написания стихотворения, а именно 15 декабря 1825 года, на следующий день после восстания декабристов Горчаков, рискуя уже не только карьерой, но и свободой, приезжает к Пущину, привозит ему заграничный паспорт и обещает помочь выехать за границу, от чего Пущин, естественно, отказывается.
"Если бы явились жандармы, дипломату пришлось бы плохо: арест, возможно, отставка, высылка из столицы… Но в состав горчаковского честолюбия входит самоуважение. Если не за что себя уважать, то незачем и карьеру делать" [7] .
Через десять лет после написания стихотворения, в 1835 году он разыскивает в Италии могилу Корсакова и устанавливает ему памятник.
Через тридцать лет после написания стихотворения, в 1855 году, когда на престол на смену Николаю Первому восходит Александр Второй, "Горчакова извлекают из небытия" (Н. Эйдельман).
7
Эйдельман Н. Я. Вьеварум. Лунин. – С. 66.
Одна из его первых просьб, обращённых к государю, вернуть из заточения тех декабристов, которые к тому времени ещё живы. Среди них был и Иван Иванович Пущин, который вышел на свободу в 1856 году.
Так на протяжении многих десятилетий стихотворение продолжает свою самостоятельную жизнь уже независимо от воли и жизни автора.
Пушкин пытается представить себе, какие чувства будет испытывать последний лицеист, оставшись в одиночестве. Это несложно. Ведь он сам испытывает нечто похожее. Он сравнивает своё временное одиночество ("промчится год, и с вами снова я") с действительно безвозвратным и безысходным одиночеством последнего лицеиста:
Пускай же он с отрадой хоть печальнойТогда сей день за чашей проведёт,Как ныне я, затворник ваш опальный,Его провёл без горя и забот.Он ещё очень молод. По сравнению с последним лицеистом, отмечающим лицейскую годовщину, у него есть будущее: встречи с друзьями, любовь, страдания, творчество. Всё так и будет. 8 сентября 1830 года в Болдине он напишет в стихотворении "Элегия":
…Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать;И ведаю, мне будут наслажденьяМеж горестей, забот и треволненья:Порой опять гармонией упьюсь,Над вымыслом слезами обольюсь,И может быть – на мой закат печальныйБлеснёт любовь улыбкою прощальной.А пока, отмечая восьмую лицейскую годовщину, он ещё не догадывается, что жить ему осталось немногим более одиннадцати лет…
Ровно через одиннадцать лет он напишет последнее в своей жизни стихотворение на лицейскую годовщину, посвящённое двадцатипятилетию основания Лицея. Это стихотворение осталось незаконченным. Пушкин попытался прочитать его 19 октября 1836 года на собрании лицеистов у М. Л. Яковлева, но от волнения закончить чтение не смог. В этом стихотворении, как заметил исследователь стихов Пушкина, написанных к лицейским годовщинам, Л. Я. Левкович, "… подведение итогов жизни его поколения".
Была пора: наш праздник молодойСиял, шумел и розами венчался,И с песнями бокалов звон мешался,И тесною сидели мы толпой.Тогда, душой беспечные невежды,Мы жили все и легче и смелей,Мы пили все за здравие надеждыИ юности и всех ее затей.Теперь не то: разгульный праздник нашС приходом лет, как мы, перебесился,Он присмирел, утих, остепенился,Стал глуше звон его заздравных чаш;Меж нами речь не так игриво льется.Просторнее, грустнее мы сидим,И реже смех средь песен раздается,И чаще мы вздыхаем и молчим.Всему пора: уж двадцать пятый разМы празднуем лицея день заветный.Прошли года чредою незаметной,И как они переменили нас!Недаром – нет! – промчалась четверть века!Не сетуйте: таков судьбы закон;Вращается весь мир вкруг человека, —Ужель один недвижим будет он?Припомните, о други, с той поры,Когда наш круг судьбы соединили,Чему, чему свидетели мы были!Игралища таинственной игры,Металися смущенные народы;И высились и падали цари;И кровь людей то Славы, то Свободы,То Гордости багрила алтари.Вы помните: когда возник лицей,Как царь для нас открыл чертог царицын,И мы пришли. И встретил нас КуницынПриветствием меж царственных гостей, —Тогда гроза двенадцатого годаЕще спала. Еще НаполеонНе испытал великого народа —Еще грозил и колебался он.Вы помните: текла за ратью рать,Со старшими мы братьями прощалисьИ в сень наук с досадой возвращались,Завидуя тому, кто умиратьШел мимо нас… и племена сразились,Русь обняла кичливого врага,И заревом московским озарилисьЕго полкам готовые снега.Вы помните, как наш АгамемнонИз пленного Парижа к нам примчался.Какой восторг тогда [пред ним] раздался!Как был велик, как был прекрасен он,Народов друг, спаситель их свободы!Вы помните – как оживились вдругСии сады, сии живые воды,Где проводил он славный свой досуг.И нет его – и Русь оставил он,Взнесенну им над миром изумленным,И на скале изгнанником забвенным,Всему чужой, угас Наполеон.И новый царь, суровый и могучий,На рубеже Европы бодро стал,[И над землей] сошлися новы тучи,И ураган их………………………Незаконченное стихотворение… Прерванное чтение… Прерванная жизнь…
И снова Михайловское. Пылающий камин. Вино. Но что-то неуловимо изменилось. Изменился сам Пушкин, его настроение, его мироощущение. Под воздействием стихов изменился окружающий мир.
"Зимний вечер", "Зимняя дорога", "Бесы»
Рассмотрим три стихотворения, написанные поэтом в разные годы. Известный пушкинист Д. Д. Благой включает их в "некий зимний цикл". "Наряду с «Бесами», – пишет он, – в этот цикл входят ранее написанные стихотворения "Зимний вечер", "Зимняя дорога", "Зимнее утро" [8] .
8
Благой Д. Д. Творческий путь Пушкина (1826–1830). – М.: Советский писатель. – 1967. – С. 474.
"Зимнее утро" по целому ряду причин, на наш взгляд, выходит за рамки этого цикла и поэтому не рассматривается в данной главе.
Все три стихотворения объединены изображением снежной бури; все три отражают (в большей или меньшей степени) трагические, тревожные, полные ожидания периоды в жизни Пушкина. Все три написаны четырехстопным хореем, "размером, который Пушкин считал наиболее подходящим для стихотворений, близких к фольклору" (Е. Эткинд) [9] .
9
Эткинд Е. Г. Божественный глагол. – С. 307.
Стихотворение написано в Михайловском. Это печальная зарисовка из жизни поэта в ссылке. В "Зимнем вечере", в отличие от "Зимней дороги" и «Бесов», нет дороги, нет езды, нет путника, от имени которого и написаны эти стихотворения. Впрочем, путник упоминается, как одна из персонификаций бури:
То как путник запоздалыйК нам в окошко застучит.Но в отличие от этих двух стихотворений, в "Зимнем вечере" есть дом, пусть "ветхая лачужка", есть крыша над головой, пусть «обветшалая», а путник поневоле становится домоседом. Ефим Эткинд отмечает песенно-симметричную композицию стихотворения и называет его народно-лирической песней.
Ритм стихотворения экспрессивный, динамичный. Благодаря повторам передано хаотичное движение бури вокруг неподвижного дома.
Стихотворение так и построено: сначала описывается то, что снаружи, а потом то, что внутри.
Первая строфа – описание снежной бури, которая, персонифицируясь, приобретает то облик воющего зверя, то плачущего ребёнка, то запоздалого путника, стучащего в окно.
Сравнение с путником необычно. Ведь, исходя из песенно-народной традиции, да и из последующих стихотворений самого Пушкина, существует два мира – буран и его жертва – человек. А здесь буря, которая сама по себе – жертва. В ней нет агрессивной злобности – одна неизбывная печаль. То как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя, / То по кровле обветшалой / Вдруг соломой зашумит, / То, как путник запоздалый, / К нам в окошко застучит.
Если в первой строфе передано хаотичное движение, то вторая почти неподвижна. В ней всё замирает: старушка "приумолкла у окна, утомлена, дремлет", однообразно жужжит веретено, да и буря за окном звучит тише и глуше.
Третья строфа – попытка расшевелить, оживить, отсюда и побуждение к действию: "Выпьем… выпьем. Спой мне… спой мне".
И, наконец, размеренные и спокойные слова няниной песни. На смену вечерней тревоге и ночному страху приходят простые и обыденные «утренние» слова ("… синица тихо за морем жила, девица за водой поутру шла").