Чтение онлайн

Однако теперь вместе с этим появляется что-то иное, конкретный страх, а именно, страх потолстеть. В начале пребывания на Сицилии Эллен еще отличает чрезмерный аппетит. В результате она становится такой толстой, что ее подруги начинают высмеивать ее за это. Она тут же начинает ущемлять себя голоданием и длинными пешими прогулками. Это заходит так далеко, что однажды, когда она вместе с подругами останавливается в одном уютном ресторанчике и те начинают есть, она смотрит на них голодными глазами. Эллен больше не ест сладостей и других продуктов, вызывающих полноту, и параллельно с этим отказывается от ужина. Когда весной она возвращается домой, всех ужасает ее вид.

Эллен 21 год. Летом после возвращения из Италии ее настроение носит заметно «депрессивный» характер. Ее постоянно терзает идея о собственной полноте, и поэтому она без устали предпринимает длительные пешие прогулки. Она снова ведет свой дневник, жалуется, что для нее нет нигде пристанища, даже в семье, что она никак не найдет себе занятий, которых жадно ищет, что нет покоя в ее душе и что состояние бездействия приносит ей истинное мучение, каждый ее нерв трепещет, и все тело «отзывается на волнения души». «Мое внутреннее “я” настолько тесно связано с моим телом, что оба они образуют единство и вместе составляют мое “я”, мое нелогичное, нервное, индивидуальное “я”». Она чувствует себя абсолютно никчемной и бесполезной, ее все пугает: темнота и солнце, тишина и шум. Она ощущает себя в самом низу лестницы, которая ведет к свету, деградировавшей до трусливого, униженного существа: «Я презираю себя!». В очередном ее стихотворении мрачное отчаяние царит вокруг ее могилы, возведен пепельный частокол, который привлекает внимание своей неподвижностью; птицы замолкают и улетают, цветы увядают под ледяным дыханием отчаяния. Теперь смерть больше не кажется ей такой ужасной; смерть – это не некто с косой, а «восхитительная женщина с белыми астрами в темных волосах, большими глазами – сонными и серыми». Единственное, что еще заботит ее, это умирание. «Так прелестно просто вытянувшись лежать и дремать! Тогда все кончается. Больше не нужно просыпаться, работать и что-то планировать. На самом деле за каждым словом у меня скрывается зевота». (Эти и последующие слова – из письма к ее тогдашнему другу-мужчине.) «И каждый день я становлюсь немного толще, старее и уродливее… Если она заставит меня ждать слишком долго – моя большая подруга, смерть, тогда я пойду и буду искать ее». Она говорит, что это не меланхолия, а просто апатия. «Все для меня настолько однообразно и так ужасно безразлично, и я не ведаю ни радости, ни страха… Смерть – самое большое счастье в жизни, если не единственное. Без ожидания конца жизнь была бы невыносимой. Только уверенность, что рано или поздно должен настать конец, немного утешает меня». Она не хочет иметь детей: что ожидает их в мире?

Осенью того же года Эллен постепенно выходит из депрессии. Она готовится к оборудованию детских читальных комнат по американской модели. Но вместе с новоприобретенной радостью жизни и стремлением к действию сохраняется парализующий ее ужас и отчаяние. Из дневника: «Я долго не вела дневник, но сегодня снова вынуждена открыть свою тетрадь, потому что во мне такое смятение и волнение, что мне нужно открыть безопасный клапан, дабы избежать внезапной необузданной вспышки. Действительно жаль переводить всю эту силу и стремление к действию в неуслышанные слова, а не в достойные поступки. Жаль моей молодой жизни, это грех опустошающий мой здоровый разум. Зачем природа дала мне здоровье и честолюбие. Конечно, не затем, чтобы задушить и подавить, и оставить томиться в оковах обыденной8 жизни, а чтобы служить униженной человечности. В железных оковах обыденной жизни: оковах условностей, оковах имущества и комфорта, оковах благодарности и расчета и в самых прочных – оковах любви. Да, это они сковывают меня, удерживают от бурного возрождения, от полного растворения в мире борьбы и жертвы, которого жаждет вся моя душа. О боже, страх делает меня безумной! Страх, который – почти несомненный факт! Сознание, что я в конце концов потеряю все, всю смелость, всю мятежность, всю волю к действию, что это – мой маленький мирок делает меня слабой, малодушной и трусливой?.. Жить? Нет, прозябать! Вы проповедуете уступки? Я не пойду на уступки! Поймите, что существующий социальный порядок извращен, извращен до корней, грязен и гибелен, но вы ничего не делаете, чтобы отбросить его. И у вас нет прав закрывать глаза на плач нищеты и не глядя попирать ногами жертвы нашей системы! Мне двадцать один год, и предполагается, что я должна молчаливо улыбаться, как кукла. Я не кукла. Я человеческое существо с красной кровью и женщина с трепещущим сердцем. И я не задыхаюсь в этой атмосфере тупости и трусости, но я слаба, чтобы совершить что-то великое, и должна стать немного ближе к своему идеалу, моему гордому идеалу. Стоит ли это слез? О, что мне делать, как мне справиться с этим? Это кипит и клокочет во мне, оно хочет прорваться через мою внешнюю оболочку! Свобода! Революция! …Нет, нет, я не любительница громких фраз! Я не говорю об освобождении души; я имею в виду реальное, осязаемое освобождение людей от оков их угнетателей. Как выразить это яснее? Я хочу революции, великого восстания, чтоб оно распространилось на весь мир и сокрушило весь этот порядок. Я хотела бы покинуть дом и родителей, как русский нигилист, жить среди беднейших из бедных и заниматься пропагандой ради великой цели! Не из-за любви к приключениям! Нет и нет! Назовите это, если хотите, неудовлетворенной жаждой действия, неудовлетворенным честолюбием. Есть же для этого имя! Для меня это подобно тому, когда кипение в моей крови означало бы что-то лучшее. О, я задыхаюсь в этой мелкой, обыденной жизни. Разросшееся самоудовлетворение или эгоистичная алчность, безрадостная подчиненность или жестокое безразличие – это растения, процветающие под солнцем обыденности. Они заполонили собой все и как сорняки душат цветок желания, который прорастает посреди них… Все во мне дрожит от страха, страха перед гадюками моей повседневности, которые обвивают меня своими холодными кольцами и давят меня в борьбе. Но я сопротивляюсь. Я стряхиваю их, я должна стряхнуть их. После этих ночных кошмаров должно наступить утро».

В течение зимы Эллен заряжена энергией и успешно формирует детские читальные комнаты с помощью благотворительной ассоциации. Но уже ранней весной это перестает приносить ей удовлетворение. Она жаждет любви и великих поступков. В стихотворении, озаглавленном «Злые мысли», она видит «злых духов», прячущихся за каждым деревом; они «обступают ее» со всех сторон, насмехаясь, яростно хватают ее, стискивают ее сердце и, наконец, они сами говорят:

В дневнике она продолжает изливать свою ненависть к роскоши и комфорту, окружающим ее, она проклинает свою трусость, бессилие и несостоятельность «подняться над условностями», а также то, что позволила себе в столь раннем возрасте сделаться вялой «из-за уродства и спертого духа повседневности. Я все еще чувствую позор своего заточения. Как душен запах этой клетки! Запах цветов не может заглушить зловония упадка. Неудивительно, что у вас такие уродливые, желтые души, ведь вы выросли в этой атмосфере. Вы уже не замечаете, как тяжело здесь дышится. Ваши души оснащены карликовыми легкими. Все вокруг вас имеет карликовые размеры: мысли, чувства и мечты. Вы смотрите на меня косо, потому что условия, в которых вы счастливы, для меня отвратительны. Вы хотите принизить меня. Я хочу уйти, бежать, – прочь отсюда! Я боюсь вас! Я колочу в стены кулаками, пока не упаду, обессиленной. Тогда вы выступаете из своих углов, как крысы, и ваши маленькие глазки преследуют меня, как кошмар».

Месяц спустя Эллен пишет страстную песнь, посвященную верховой езде: она пришпоривает свою лошадь, но «злые мысли – духи ночи» преследуют ее «на конях-скелетах, бледных и с пустыми глазницами»; однако «бледные тени», наконец, отстают от ее мчащегося во весь опор коня, и «жизнь снова торжествует». Но месяцем позже ее опять захватывает чувство «одиночества души», она «одна, как путник на вершине снежной горы», и только ветры постигают ее томление и ужас.

Осенью того же года Эллен начинает готовиться к выпускным экзаменам9 с намерением изучать политэкономию. Она встает в пять утра, по три часа катается верхом, потом дает частные уроки и работает с полудня до самой ночи, поддерживая себя черным кофе и холодными обтираниями.

Следующая весна (Эллен 22 года) вызывает у нее меланхолию, она не способна воспрянуть духом под воздействием весеннего пробуждения, понимает, как «она низко пала» не только в сравнении с прежним идеальным образом, но и с прежним своим реальным состоянием. Прежде мир лежал «открытым перед ней», и она желала «завоевать его», ее чувства и ощущения были «сильными и яркими», она «любила и ненавидела всей душой». Теперь она сдалась – она высмеяла бы любого, кто предсказал бы ей это; с каждым годом она «теряла часть своей прежней силы».

Осенью того же года – Эллен исполнилось в конце июня двадцать три – она в состоянии упадка и одновременно испытывает безответную любовь к учителю верховой езды. Кроме того, она следит за своим весом и уменьшает прием пищи сразу, как чувствует угрозу прибавить в весе. Но сейчас страх потолстеть10 сопровождается сильным влечением к пище, особенно к сладостям, которое сильнее всего, когда она устает и нервничает из-за других людей. В присутствии других еда не приносит ей удовлетворения; только в одиночестве она может наслаждаться ею. Как и с начала появления страха потолстеть, она всегда страдала от конфликта между «страхом потолстеть и желанием есть без заботы об этом». Даже теперь ее старая гувернантка видит, что этот конфликт – «туча над ее жизнью», особенно во время каникул она пребывает в депрессивном беспокойстве; это состояние не проходит, если она не занимает себя регулярной работой и фиксированным режимом. Ее планы сдать экзамены снова откладываются. Вместо этого в течение нескольких недель она проходит через собеседование с преподавателями с тем, чтобы посещать курсы в университете в качестве вольнослушателя. В течение летнего семестра, когда ей 23 года, и зимнего семестра (в начале ее 24-го года жизни) она учится в городе X. Этот период – один из счастливейших в ее жизни. Летом между ней и одним из студентов развиваются любовные отношения. Дневник дышит радостью жизни и чувственностью. После окончания зимнего семестра в стихотворении, озаглавленном «Весеннее настроение», она пишет:

Эллен полна энтузиазма в учебе и студенческой жизни. Вместе с другими студентками она отправляется в длительные прогулки в горы, но и теперь не может оставаться одна: ее старая гувернантка постоянно с ней. Ей все также не дает покоя ее «идея-фикс»: она избегает пищи, которая полнит, и поскольку продолжает считать, что все равно толстеет, по совету своего врача садится осенью того же года на диету, снижающую вес. Тогда же ее любовь к студенту завершается помолвкой. Родители требуют временной разлуки. Весной Эллен едет на морской курорт и здесь снова впадает в особенно тяжелую депрессию (ей 24,5 года). Она делает все, чтобы стать настолько стройной, насколько это возможно: предпринимает длительные пешие прогулки и ежедневно глотает от 36 до 48 тироидных таблеток! Снедаемая болезненной тягой к дому, она упрашивает родителей позволить ей вернуться. Эллен приезжает совершенно разбитой, с дрожащими конечностями и все лето подвергает себя физическим истязаниям, но удовлетворена в духовном плане из-за собственной стройности. У нее такое чувство, что она нашла ключ к хорошему самочувствию. Помолвка не расторгнута.

Осенью, в начале ее 25-летия, она предпринимает третье заокеанское путешествие. Там врач ставит ей диагноз базедового синдрома11 и предписывает полный постельный режим. Она пребывает в постели шесть недель, что заставляет ее очень быстро набрать вес. По этой причине она все время рыдает. После ее возвращения домой следующей весной она весит 165 фунтов (?75 кг). Вскоре после этого помолвка расторгается. В мае она находится в санатории, а летом посещает школу садоводства. Настроение Эллен носит депрессивный характер, но физически она производит впечатление совершенно здоровой. Она опять пытается снизить свой вес большой физической нагрузкой и скудным питанием. Осенью ее кузен, с которым они много лет дружили, проявляет к ней особый интерес. Вплоть до следующей весны они подолгу гуляют вместе, часто проходя от 20 до 25 миль в день. Кроме того, она увлекается гимнастикой, активно работает в детском доме, хотя и без особого удовольствия, и жаждет настоящего дела. Хотя разорванная помолвка со студентом остается «открытой раной», развивается любовная связь с кузеном. «Идея-фикс» не исчезла, но она больше не доминирует, как раньше.

В это время написано стихотворение, очевидно, посвященное ее прежнему возлюбленному, в котором она спрашивает себя, любил ли он ее когда-нибудь, если ее тело «не было достаточно прекрасным», чтобы родить ему сыновей:

В 26 лет у Эллен пробуждается любовь к музыке. Она и ее кузен планируют пожениться. Но в течение более двух лет она разрывается между кузеном и студентом, с которым возобновляет отношения. В возрасте около 28 лет, после другой встречи со студентом (см. ниже), она разрывает с ним отношения и выходит замуж за своего кузена. Этому предшествовало ее посещение нескольких менсендиковских курсов12, многочисленные путешествия, консультации по желанию родителей и кузена у нескольких невропатологов. Она снова периодически принимает тироиды и совершает длительные пешие прогулки. Эллен расстраивал вид собственного тела, и из-за ненависти к нему она часто колотила себя кулаками. Подруги, которые подобно ей хотели быть стройнее, оказывают на нее неблагоприятное влияние. Всякий раз, когда ей приходится быть в обществе худых людей или тех, кто мало ест, она впадала в депрессию. После брака с кузеном она надеется избавиться от своей «идеи-фикс», но это не выходит. Во время венчания она весит 160 фунтов (?73 кг), но даже в свадебном путешествии она соблюдает диету и в результате постепенно теряет в весе.