Чтение онлайн

— Сейчас, еще минуточку.

И вышел в боковую дверь, а через секунду в кабинет заглянула женщина. Сразу было видно, что она хорошо и много пьет, потому что походка у нее была шатающаяся, а под запухшими глазами расплылись начинающие уже желтеть синяки. Она плохо выглядела, и определить возраст — то ли тридцать пять, то ли семьдесят пять — было невозможно. Неопрятно зачесанные грязные сальные волосы с отросшими седыми корнями, лицо, не знавшее крема, руки с обломанными ногтями. Поверх засаленного халата была накинута такая же грязная, в пятнах, куртка, на капюшоне которой мех практически облез. Она посмотрела на меня умоляющими глазами и всхлипнула.

— А вот это и есть наша Райка, — сказал Стас. — По документам значится как Раиса Васильевна Богачева.

В то же мгновение Система запустила сразу два модуля диагностики.

Диагностика завершена.

Объект: Раиса Васильевна Богачева, 39 лет.

Основные показатели: температура 36,2 °C, ЧСС 96, АД 145/92, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— Алкогольная зависимость III стадии (хроническая).

— Жировая дистрофия печени с начальным фиброзом.

— Гипертоническая болезнь II стадии.

— Хронический гастрит (эрозивный).

— Полиневропатия алкогольная (дрожание рук, нарушение координации).

— Энцефалопатия токсическая (когнитивные нарушения, эмоциональная неустойчивость).

— Гематомы лица и шеи (свежие, менее 48 часов).

— Истощение организма (дефицит массы тела ~12 кг от нормы).

Сканирование завершено.

Объект: Раиса Васильевна Богачева, 39 лет.

Доминирующие состояния:

— Отчаяние подавленное (91%).

— Страх наказания (87%).

— Стыд токсический (74%).

Дополнительные маркеры:

— Избегание зрительного контакта, опущенная голова.

— Судорожные всхлипывания, тремор рук.

— Эмоциональная зависимость от сожителя превышает материнскую привязанность.

— Очень приятно, — вежливо сказал я и посмотрел на нее уже менее приветливо. — Это вы своего ребенка довели до такого состояния? Как так можно было?

Райка опустила голову, вздохнула, всхлипнула и вдруг заревела в голос, по-бабьи, с подвыванием.

— А ну цыц, дура! — шикнул на нее Стас. — Раньше думать надо было, когда водяру с Витьком хлестала.

Райка испуганно заткнулась, и только конвульсии, которые сотрясали ее, показывали, что она продолжает рыдать, но только внутренне.

Стас перевел взгляд на меня и неопределенно спросил:

— Ну и что будем с ней делать?

Я пожал плечами.

— Что скажете, — также неопределенно ответил я.

— Ну ты же понимаешь, что она двадцать лет практически отмотала, ухаживая за больными? Сейчас ей грозит срок от трех до семи лет лишения свободы. И если ее посадить… да ты сам посмотри на нее, она же от ветра шатается! Она за год там и загнется! — завелся Стас. — Но даже если не жалко, что загнется, так хоть подумай, что это за жизнь у нее? А вот то, что она уже, считай, двадцать лет как в тюрьме была, и опять то же самое будет…

Я посмотрел на него и сказал:

— Станислав, я прекрасно все понимаю. И категорически против, чтобы Раису Васильевну посадили в тюрьму. Но, с другой стороны, ребенок разве виноват, что у него такая мать с трудной судьбой? Почему он должен терять свою жизнь из-за того, что она забухала с этим Витьком?

Стас кивнул и посмотрел на Райку.

— Ты хоть прониклась?

— Прониклась, — зарыдала Райка и вытерла сопли рукавом. На рукаве остался длинный блестящий след.

— Возьмите. — Я протянул ей носовой платок.

Он был чистый. Райка схватила и принялась вытирать слезы и сопли. На это было неприятно смотреть, так что я отвернулся. Стас — тоже.

— И что делать? — спросил участковый.

Я вздохнул, понимая, что сейчас наверняка создам себе нового врага, но сказал прямо:

— Станислав, если отдать ей ребенка, никто не гарантирует, что она не вернется к прежнему образу жизни. Витька рядом, алкоголь доступен — и все повторится. А я мог и не оказаться в этой амбулатории в тот день…

— Сам боженька тебя привел к нам! — всхлипнула Райка.

— Цыц, я тебе сказал! Заткнись, дура! — рыкнул на нее Стас.

— Я считаю, что оставлять с ней ребенка сейчас — это прямая угроза его жизни. Сначала ей нужно пройти полноценное лечение, возможно, кодирование…

— Да не надо ей кодироваться, она просто выпивает.

— Станислав, алкоголизм — это не «просто выпивает». Это болезнь, и по-своему она тяжелее рака. Опухоль вырезал — и при благоприятном исходе человек живет дальше. А зависимость не отрезать. Это пожизненная борьба, где одной воли мало. И я не могу гарантировать, что Раиса Васильевна выдержит эту борьбу. Поэтому возвращать ей ребенка — значит ставить его жизнь на кон.

— Боренька-а-а-а… — зарыдала Райка.

— Что же делать? — хмуро буркнул Стас. — Мы можем закрыть Витька или посадить его хотя бы на год.

— Не надо сажать Витька-а-а-а… — зарыдала Райка. — Ну пожалуйста-а-а-а!

— Вот видите, — сказал я. — Она за Витька больше переживает, чем за ребенка. Вы ведь, Раиса Васильевна, даже не спросили, живой Борька или нет.

Райка всхлипнула.

— Давайте тогда поступим так, — предложил я. — Есть у Райки какие-то родственники? Если эти родственники возьмут ребенка под опеку…

— Я не отдам! — взвизгнула Райка.

— У вас два пути, Раиса Васильевна. Либо вы сами оформляете опеку на родственников — тогда сохраняете возможность видеть сына, быть частью его жизни. Либо ребенка забирают органы опеки, отправляют в детдом, и вы больше никогда его не увидите. Закон именно так и работает.

Стас хмыкнул, но я продолжил, глядя на Райку:

— Сейчас вы живете на детское пособие. Без ребенка эти деньги исчезнут, придется работать. И еще — вам придется уйти от Витька. Потому что пока вы вместе, алкоголь будет всегда. И никакого другого образа жизни не просматривается. Выбор за вами.