Чтение онлайн

– Какой подарок!

Нежный цветок и спокойствие Софьи и мне вернули равновесие. Я не стала сразу её расспрашивать. Накрыла на стол, разлила по фужерам сухой херес. Поговорили о благородстве напитка.

Вспомнили, как в стройотряде, в далёком татарском селе, куда нас, будущих филологов, сразу после первого курса отправили строить кошару, в местном сельмаге из спиртного мы нашли только «Пруно в вине» молдавского производства и кубинский ром «Негро».

Что такое «пруно» – до сих пор не знаю. Решили, что это сливы – судя по ягодам, лежащим на дне толстенькой бутылки.

Вино мы тогда выпили, сливы, морщась, пытались употребить на закуску, но из-за полной несъедобности их пришлось выбросить. Ром же оказался настолько крепким для нас, что мы пили его буквально по каплям ещё несколько месяцев, таская бутылку с праздника на праздник.

И освободилась она только на мой день рождения. Я ещё долго хранила красную пробку с выпуклым профилем индейца. И даже проштамповала ею как печатью любимые книги из домашней библиотеки.

Мы с удовольствием вспомнили питейные мытарства нашей студенческой юности. Херес сделал своё дело – напряжение последних дней ушло. Теперь мне не хотелось даже думать о пропавшей коллекции, а тем более говорить о ней. Но это было необходимо.

И я, наконец, спросила Соню:

– Чего тебя так долго держали в милиции?

– Пришлось вспомнить все подробности, что, да как, буквально по минутам. Потом ещё расспрашивали о каждом персонально.

– И обо мне?

– Да. Интересовались, не говорила ли я тебе, что монеты окажутся в нашем музее.

– Понятно…

Я помолчала, снова подумав, что следователь подозревает в краже именно меня, и уже без всяких присказок, напрямую спросила:

– А ты сказала им, что Алина во время своего дежурства снимала музей с сигнализации?

– Ты знаешь? Нет, об этом я не сказала…

– Ну, а мне можно узнать, что же произошло той ночью?

– Произошло то, что и раньше случалось много раз, а я закрывала на это глаза: ночью она впустила в музей своего друга. Конечно, её можно понять: девушке сорок, а замуж так и не вышла. И даже любовника домой не приведёшь – там родители в проходной комнате. Может, по большей части из-за этого, а не из-за дополнительной тысячи рублей, и пошла она в сторожа…

– А что, если её любовник…

– Не думаю. Дежурство было незапланированным. И свидание тоже…

– Пропажу обнаружили они?

– Да. Причём, не сразу. После того, как… ну, в общем, пообщались, Аля вдруг вспомнила о монетах и решила показать их своему другу. Открыли шкаф, а там – вместо клада кругляшки из фольги.

– А когда ты узнала об этом?

– Да сразу же! Она была в таком ужасе, что немедленно позвонила мне. Наверное, даже не взглянув на часы, потому что пошёл уже второй час ночи… Пришлось хватать такси и ехать в музей.

– Приятель Алины, конечно же, тебя не дождался…

– Почему же? Дождался! И мы втроём, обсудив ситуацию, решили, что будет лучше, если никто не узнает об этом ночном происшествии. И если бы не звонки на пульт…

– Да, кстати, а зачем было в третий раз сдавать музей на сигнализацию? Вы ведь, как я понимаю, втроём остались в нём до утра. Запоры на окнах и двери крепкие…

– Сама не знаю, как это произошло. Наверно, просто автоматически. Это первое, что я сделала, придя в музей.

– Если бы ты и Аля этого не сделали, никто бы ничего так и не узнал…

– Всё равно, кому надо, узнали бы – время звонков на пульт охраны всегда фиксируется у них в журнале…

– Сонь, и всё же, почему ты скрываешь эту историю? Может, она помогла бы милиции в расследовании…

– Чем? Действующие лица всё те же. Кроме одного. Но он не имеет к нашей истории никакого отношения.

– Почему ты так уверена?

– Я забыла тебе сказать: он ведь чекист. К тому же, не свободен. А рисковать сразу и карьерой, и семьей вряд ли было в его интересах.

Мне пришлось согласиться. Поговорив ещё на отвлечённые темы, мы допили вино, и Соня заторопилась на работу.

Оставшись одна, я ещё раз прокрутила в голове наш разговор. Теперь всё выглядело даже логичнее, чем в изложении Софьи. По крайней мере, мне стал совершенно понятен её звонок на пульт. Она хотела всех «запереть» в музее, думая, что монеты всё ещё могли быть там. Хотя, теперь ей конечно ясно, что украли их не ночью, а днём! А для меня круг подозреваемых сузился до одного человека – Зины. И при этом никаких зацепок…

Невысокая плотненькая брюнетка со стрижкой каре при всей своей кажущейся открытости всегда была для меня «вещью в себе». Знаю только, что живёт она где-то в центре города, замужем и у неё два сына-подростка. Зина пришла в музей позже других. И проработала недолго – недавно перешла в только что открывшийся «отдел развития» краеведческого музея.

Значит, она, без сомнения, знает о передачи коллекции. Скорее всего, видела монеты и именно в этой «фирменной» упаковке. Соловьёв ведь уже приносил их в музей. И не один раз. Зина вполне могла подготовить заранее и алюминиевые кругляшки, и упаковку.

Я даже вспотела от волнения, когда выстроила в голове всю эту логическую цепочку. Но тут же себя и осадила: во-первых, откуда, Зина узнала, что монеты попадут не в краеведческий музей, а в литературный, к тому же именно в понедельник? И второе (самое главное) – зачем ей это нужно? Конечно, чисто умозрительно можно найти ответы на оба вопроса. Но я решила не ограничивать историю кругом собственных мыслей, а подойти к ней с другой стороны – поговорить с хозяином клада.

Позвонив Соловьёвым, я узнала от Татьяны, что Сергей Борисович всё ещё в экспедиции и вернётся в воскресенье вечером.

А сегодня только пятница. И всего два часа дня. Вагон времени, чтобы заняться кой-какими исследованиями. Схожу-ка во Дворец книги и посмотрю подшивки местной прессы: не писал ли кто об именьковском кладе помимо меня. А по пути зайду в «Неделю» и «Аргументы и факты» снять копии с собственных статей.

28 февраля 2003 года, пятница. Пять вечера. Дома

В «Неделе» было тихо и безлюдно, как обычно бывает в пятницу после обеда. Все сотрудники «ушли на задание». Но редактор Валерия Викторовна Макарова оказалась на месте. Открыв дверь в её кабинет, я остолбенела, поразившись переменам, произошедшим с ней за те три месяца, что мы не виделись. Лера всегда была полной, что её, впрочем, ничуть не портило и, как мне казалось, вполне устраивало.