Чтение онлайн

Мои слуги вошли в пещеру. Я впервые понял, что могу питаться не только болью человека. Не меньшую сытость даёт любовь.

Я смотрел на их лица: круглые, со щёлочками глаз. Сквозь кожу просвечивали тонкие вены. Они напоминали мне птенцов без оперения. Им нужно было молоко. Если они будут жить, выживу и я.

Я обернулся на Тимсаха. Чтобы общаться со слугой, мне не нужно открывать рта.

Прими другое обличье, сказал ему я.

Через мгновение передо мной стояла тощая корова.

– Ты будешь Ламией. – Я провёл по лицу младенца ото лба, через нос и к подбородку. – А тебя будут звать, – обратился я к её сестре, – Селенит.

Девочки росли быстрее, чем человеческие дети. Маленькие, бусинами, пальцы. Тонкие шеи. Мягкие, с перетяжками, ручки и ножки.

Поначалу они не умели контролировать свои превращения. Засыпали и становились змейками. Чуть реже – человеческими оставались их головы, остальное покрывалось чешуёй. Иногда из них получалось что-то вроде ящерок – перепончатые лапки, пятнистые тела, серые хвосты.

Молока стало мало. Ястреб, мой второй слуга, носил им птиц и мышей. Я разводил костры. Селенит лакомилась горячими зажаренными тушками, Ламия предпочитала сырое. Ей нравилось тепло уходящей жизни, и Ястреб старался приносить самое свежее, только что задушенное.

Первое, что я создал, была одежда. Девочки ходили голыми, а по ночам в пустыне дул ветер. Однажды я вышел из пещеры на рассвете. Красное солнце поднималось из-за бурунов. Я протянул к нему руку и взял хитон. Я подумал, что нужно два, и солнце дало второй. Я вернулся в пещеру с одеждой. Девочки ещё спали. Мои слуги смотрели на меня, я не двигался.

Я устал. Клянусь огнём, я вынул эти хитоны из небытия.

Эта точка внутри, горящий золотой круг. Я снова вышел наружу и создал покрывало. Взял песок, чтобы оно было тяжелее. Накрыл Ламию и Селенит. Согревшись, они превратились из змей в девочек, не просыпаясь.

Курносые носы, полупрозрачные веки, открытые во сне рты. Я подумал, что им нужно жилище.

Первое было похоже на пещеру. Полукруглое, обмазанное глиной. В крыше я оставил дыру, чтобы уходил дым от костра. Девочки спали у стены. Я сплю раз в несколько дней. Погружаюсь в темноту, где нет ни силы, ни огня. Надеюсь, я уйду туда тогда, когда перестану существовать здесь.

Когда девочки начали ходить и говорить, слуга сказал мне, что им нужны сверстники для игр. Чтобы сюда пришли люди, нужно больше жилищ. Чтобы люди здесь жили, им нужны деревья и земля. Они будут питать нас, а девочки будут играть с их детьми.

Я создавал круглые дома. В каждом оставил круг неба, чтобы разжечь огонь.

С почвой было сложнее. Песок не превращался в землю под моими руками. Я мучился несколько недель и понял: нельзя создать то, что создаёт само. Земля родит росток. Дерево родит плод. У меня получилось соткать одежду, потому что вещи не были живыми. Но я не мог сотворить жизнь.

В город пришёл первый человек. Ша был худ и скрючен. За ним пришла такая же худая собака. Один её бок зарос колтунами, другой облысел. Под кожей торчали острые рёбра. Собака улыбалась, вывалив красный язык. Ша называл её Другом.

Я велел Ястребу накормить их. Вечером, протянув грязные руки к огню, Ша рассказал, что за ближайшей грядой скал есть селение. Ша жил там, но жил бедно. Люди не любили его, а он не любил людей. Я сказал ему: оставайся.

Была одна из тех ночей, когда мне следовало отдохнуть. Я ушёл в пустующее жилище и очнулся от крика Селенит. Голос у неё с рождения был низкий. В отличие от сестры, Селенит редко плакала и почти никогда не кричала.

Я выскочил из жилища и увидел Ламию, наклонившуюся над Другом. Заметив меня, девочка рванула в дом, но я уже обратился огнём и преградил ей путь. Ламия испугалась и окаменела. Селенит потрогала сестру: маленькая детская головка, длинная змеиная шея. Глаза посерели и застыли. Она решила, что Ламия умерла, и тоже стала каменной.

Горло у собаки было разорвано, песок под ней быстро темнел. Мои слуги жаждали закончить то, что начала Ламия. Я услышал странный булькающий звук за спиной и обернулся. У входа в пещеру стоял Ша, глаза его выкатились из орбит, впалая грудь вздымалась под рваным хитоном. Я принял облик старика и шагнул к нему. Ша попятился, споткнулся о булыжник и упал; копошился, как жук, который не может перевернуться со спины, но наконец встал на колени.

– Хозяин! – бормотал Ша. – Кровавый Ваал и его змеи! – Шепелявый рот жевал слова, тряслась нижняя губа.

Ша не печалился о смерти Друга. Девочки, оттаяв, нырнули в жилище и тихо сидели там.

– Приведи в мой город людей, – приказал я человеку. – За это я сотворю тебе одежду. Будешь моим жрецом.

Вскоре город был населён. Люди нашли источник, возделали землю, развели скот. Они пригнали овец, и овцы, перемещаясь, поднимали вокруг себя пыль подобно песчаной буре. Я создавал людям орудия труда, жилища и одежду, и они почитали меня. Я научился питаться их радостью.

Они показали, как делать из глины кирпичи, и дома, которые я продолжал создавать (это стало любимым занятием), приобрели другую форму. Теперь у них появились углы и прямые линии. Один из людей, Урук, подал идею: прокопать к возделанной земле канавы, по которым потечёт из подземного источника вода. Три месяца работали мы с ним и его семьёй, и скоро вода текла не только к полям, но и по улицам моего города. Людям нужна вода. Из неё они берут силы, как я из них.

Я полюбил сидеть на круглой площади. Рассказывал людям истории, которых знал тысячи, а они слушали. Несли фрукты и овощи. Мне не нужна еда, но я принимал дары: благодарность давала силы.

Слуги забыли, что такое голод: я давал им щедрые куски. Люди с моей помощью возделывали земли, охотились и тоже жили сытно. Настолько, что у них появилось свободное время. Они начали рисовать.

Сначала изображения были примитивными: круги, кресты, звёзды. Они складывались в орнаменты. Позже из этих рисунков стали получаться фигуры. Любимым сюжетом был я, мой крокодил и ястреб, девочки. Люди рисовали на стенах, на полах и на сводах жилищ. Самые умелые раскрашивали посуду, вставляя в глину блестящие камушки на место змеиных глаз.