Чтение онлайн

— А, может, она просто обрадовалась, что есть теперь на кого переложить ответственность? Появился я в Наткиной жизни? Может быть, в конце концов, они оба обрадовались?

— Хорошо мыслишь, Турбин, — уголками губ усмехнулась Лиля. — Хвалю. Только не пойму, на кого ты то все переложил?

— Я, Громова, только попытался. А мне — не дали. Взвалили ношу еще потяжелее: на, неси, раз твоя легкой показалась!

— Так Там не дают испытания не по силам! — Лиля одобряюще похлопала Никиту по плечу. — А, значит, все донесешь… Малгожата поможет!

Турбин скривил губы:

— Ой, подруга, и не говори мне о ней. Я уже забыл, как она выглядит! — На туалетном столике, прерывая диалог, завибрировал, вращаясь, будто танцуя, крохотный розовый мобильный, в виде пудреницы. Лилька, подбежав к столику, тотчас прижала аппарат к уху, отстегивая клипсу с грушевидным стразом и лепеча с придыханием, гортанно, по— немецки:

— Алло, алло, Громова, слушаю! — И тотчас же перешла на русский, замигав Турбину обоими глазами. При этом щеки ее смешно дергались: — Натка, ты? Слава Богу! Что ты так долго?! Что? Пан Карел возил тебя к профессору? Ну и что? Что давление? Перенапряжение? Ясно. Когда ты приедешь? Я? Ничего, чищу концертное платье. Кит? Не знаю, мы не виделись с ним, а что? Ты скоро? Хорошо. Нет, я не волнуюсь. — Лиля, поморщилась и стала досадливо махать рукой Никите в сторону двери. — Хорошо, я закажу. Целую. Пока, милая!

Нажав на кнопку отбоя, Лиля покачала головой:

— Она — ведьма! По голосу догадалась, что я волнуюсь. Скоро будет. Иди, а то после тебя еще проветривать нужно, она ведь твои ароматы чует за версту. Ее глазное давление от перенапряжения скакнуло просто. Ну, да тебе пан Карел сам все расскажет. Меня волнует, что она плохо спит. Попробую договориться, здесь внизу есть спа — салон с массажным кабинетом.

— Я все оплачу, — спокойно отозвался Турбин. — И вообще, скажи, ей что-нибудь нужно? Что то купить? Она мечтает о чем-нибудь? Духи, платья или что то еще?

Лиля тотчас задумалась, смешно морща нос.

— Ты знаешь, так забавно. Она мечтает о котенке. Персидском. Пушистом. Но как они уживутся с Арсиком? Хотя, сомневаюсь, чтобы этот добродушный толстяк на кого то, кроме Натки и меня, внимание обращал! Попробуй, купи? — Лиля опять подмигнула Турбину. — Понадеемся с тобой на авось… Где наша не пропадала?!

Уходя, Турбин оглянулся в дверях на комнату, в которой витал еле уловимый запах каких то незнакомых ему прежде духов. Он жадно втянул ноздрями воздух, и капли аромата затрепетали где-то глубоко в мозгу, осторожно будя шорохи тайных, сокровенных воспоминаний.

— Это что, твои? — хриплым голосом спросил он Лилю.

— Духи? — тотчас угадала она. — Нет. Натка стала собирать коллекцию. Она часами бродит по парфюмерным бутикам. У нее по три аромата на день. Я еще уговариваю ее сменить прическу, но она наотрез отказывается… — Турбин вдруг, не дослушав Лили, и резко повернувшись, вышел за дверь, морщась и потирая пальцами висок.

…Где-то все равно бродила, плыла эта музыка… Она не могла понять толком, где. Внутри нее? Вне нее? Она, музыка, плавилась пластами, стекала серебристой пылью по кончикам пальцев, падала звонкими горошинами на пол. Наталия наклонялась вперед, к клавишам, напрягала спину, откидывала волосы со лба назад движением головы, порывистым, резким. И от этого голова кружилась, в ней словно вальсировали какие то точки и пылинки. Иногда они вспыхивали и прорывали серо-молочную, густую пелену. Она становилась чуть реже, перед глазами вставали какие то смутные очертания, белесые, как туманность Андромеды. Она взяла полную октаву, проиграла гамму, но что-то не понравилось ей в налетевших бурей звуках и, наморщив нос, она тотчас оборвала игру, хлопнув с досадой по лакированному боку рояля:

— Что то ты сегодня филонишь, старина! Что, давно тебя не терзали так долго? Вызвать тебе настройщика? Да есть ли они тут? Песочный край. Мне скоро уезжать. Отпуск кончается. — она вздохнула — В самом деле, выйти в парк, что ли?

В глубине квартиры послышалось раздраженное кошачье шипенье и мяуканье. Паркет в прихожей нервно царапали кошачьи когти. Это было так непохоже на всегда спокойную, флегматичную Кесси.

— Что случилось? — она тотчас порывисто поднялась с табурета у рояля. — Кэсси, что с тобой, солнышко? Ты, что, голодна? — Она осторожно вышла в коридор, и тотчас тревожно втянула ноздрями воздух:

— Чем это пахнет, Кэсси? Что то горит? Тлеет? Поэтому ты зовешь меня? — Она прошла на кухню, проверила плиту. Электрические конфорки остывали. Чуть задержавшись у глубокой ниши окна, она потянула на себя раму, закрывая ее. — И на улице какая-то дымность. Может быть, воздух — оттуда? — Она пожала плечами, проходя мимо, осторожно выдернула из розетки электрический чайник. Кошка продолжала кругами ходить около стола, нервно мяукая и царапая пол.

— Да что же с тобой такое? — она остановилась в недоумении, потом присела на корточки. Стала гладить животное, вытянув руку и ощупывая ее лапки и живот.

— Ты не заболела, кроха? Нос влажный. Что же ты так волнуешься? Какой то странный запах. Близко. Как будто синтетика плавится. Но у нас в квартире паркет. — Она опустилась на колени и стала ощупывать руками пол кухни. Паркет чуть скрипел под ее тяжестью. Иногда она останавливалась и подносила ладони к носу, тщательно обнюхивая их.

— А у Вас в квартире газ! — задумчиво проронила она, доползя на четвереньках до прихожей. Потом приподнялась и, присев на корточки начала ощупывать стены, обшитые дубовыми панелями. В прихожей ее нос ничего подозрительного не обнаружил. Она еще раз прошла по всей квартире, осторожно поглаживая руками стены и ощупывая розетки. Только войдя в спальню, где были открыты окна, и на занавесях по прежнему порхали муаровые бабочки, нежась в солнечных лучах, она обнаружила источник странного запаха. Это была лампа — бра в виде статуэтки мальчика с вазой — лампадой на плече, снизу обильно увитой кистями винограда. В замешательстве, помедлив несколько секунд, она выдернула штепсель бра из розетки, ощупала лампу и тотчас протянула руку к мобильнику:

— Алло, алло, мама? Это я. Здесь, в квартире что то неладно с электричеством. Ты не могла бы подъехать? Что? Нет, что то плавится, пахнет жженой синтетикой… Нет, не горит, я все выключила, но я не смогу обесточить квартиру. Хорошо, я позвоню Киту, но не знаю, смогу ли его найти. Хорошо. Да, не беспокойся, я позвоню. Нет, что ты, при чем же здесь дух Валерии Павловны? Это смешно. Хорошо. Привет Олегу Борисовичу и приятного Вам аппетита! — с сарказмом закончила она и резко отключила мобильный. — Черт знает, что делается, Кэсси! Я говорю ей, что у нас в квартире неладное, а она мне в ответ спешит объявить, что они обедают. И что у нас во всех бедах виноват зловредный дух Леры, ты представляешь? Как же, это же ее квартира! — Она говорила, обращаясь к кошке, которая, следуя за нею по пятам, бесшумно прыгнула на кровать и растянулась на покрывале, положив головку на передние лапы, и нервно прядая ушками. Наталия вытянула руку, держа ее как раз над головой Кэсси. Она чуть заметно шевелила пальцами, словно вбирая в себя нервную вибрацию исходившую от животного. — Сейчас, успокойся, Кэсси, я позвоню Киту. — Экран телефона опять засветился сиреневым огоньком, заиграл, мигая, но на вызов никто не ответил.

— Где же ты, Кит? — нервно прошептала она, чуть прикусив губу. — Ты мне нужен, ответь? Ты что же, ушел в парк, что ли, в самом деле? Но я ведь туда не приду! — она выключила экран, с досадой громко шлепнув его на тумбочку у кровати со злосчастной лампой. И прилегла на подушки, опираясь на локоть. Кошка тотчас подползла ей под руку. Запах в комнате заметно усиливался. Она закрыла глаза, потом открыла их снова и резко села на кровати. Телефон ожил. Она тотчас рывком нажала кнопку вызова.

— Алло, слушаю! Что? Нет. Вы ошиблись номером. Перезвоните. — Ее рука легла на теплую шерсть животного. Кэсси жалобно мяукнула.

— Ну, что ты, солнышко? — Она вздохнула. — Не плачь. Может быть, наш Орфей все-таки нас услышит, и приедет? А пока, давай — подождем? — Она закрыла глаза, пытаясь окунуться в дрему, но вдруг комок подкатил к горлу. Ее тошнило. В нос вдруг ударил резкий запах пластмассы и хлора. Соскочив с кровати, она босиком побежала в ванную комнату и вскоре уже прочно обнимала руками фарфоровое тельце раковины — унитаза. Боль иглами колола виски и сжимала в кольцо лоб.