Чтение онлайн

— Хорошо, значит, он никак тебе не навредит, — Даша одобрительно кивнула и натянула на себя край одеяла.

Макса всегда удивляло, что такая серьезная в своих словах и мыслях Даша выглядела как девчонка, несмотря на возраст.

— Я смотрю на тебя и думаю, ты совсем не меняешься, — он убрал пряди волос с Дашиного лица и коротко поцеловал.

— Это потому что я веду беззаботный образ жизни, — Даша знала, что завистницы говорят именно так, — А на самом деле, потому что не размениваюсь по мелочам.

— А сейчас все-таки решила разменяться? — спросил Максим.

— Ты не мелочь, — она не просто говорила это, она верила в это.

Три коротких дня отпуска. Надежда, воспоминания, горечь и любовь. Может быть, все слишком поспешно, но только время даст ответ на этот вопрос. Что делать? Просто жить. Банальный ответ, вот только воплотить его в жизнь совсем не просто. Что значит жить? Не мчаться вперед, не вырывать свою удачу из чужих рук. На самом деле этому еще только предстоит научиться. А нужно ли ей это? Вдруг это провал, путь в никуда. Ведь можно собраться с силами, разослать хед-хантерам свое CV, отправиться на интервью в Лондон, Женеву или хотя бы Москву. А что ей это даст? Новую волну цейтнота, увеличение средств на счету, более дорогую машину, шестую шубу. Даше хватает и того, что у нее есть сейчас. Лондон и Женева хороши, когда ты приезжать туда в качестве расслабленного туриста, спишь, сколько хочешь, сидишь в ресторанах и бродишь по улицам неспешно, словно вся жизнь еще впереди. А когда ты работаешь там, несешься ко времени, в обед съедаешь на ходу ненавистный сэндвич и дрожишь под дождем — нет никакой разницы в Лондоне ты или в Ростове. В Ростове в июле хотя бы можно собирать абрикосы, надеть длинное тонкое платье и брести с корзинкой по саду.

Даше всегда казалось, что большие перемены в жизни сопряжены с какими-то большими событиями, чем-то наподобие движения тектонических плит. При ее отъезде в Уортон так все и было — Даша оказалась в другой стране, среде и в новых для себя обстоятельствах, было трудно временами до слез и непривычно, словно ее выбросили на чужой планете. Сейчас все происходило совсем не так — жизнь с Максимом оказалась настолько привычной, словно они были вместе долгие годы, земные плиты не двигались, вокруг ничего не рушилось и не взрывалось, все было так, как нужно, как ей давно хотелось, все было правильно, как ни старалась Даша отмежеваться от этого слова.

Они уезжали в Стамбул в странном качестве, они больше не были парнем и девушкой, как в годы студенческой юности, их было сложно назвать безликим словом «друзья», больше подходило банальное определение «мы с ним / с ней живем вместе». Вернулись же они парой. И пусть Максим хотел сделать ей правильное предложение, Даша не собиралась ждать, когда он найдет то самое время и место, она это предложение уже приняла. Кто-то говорил, что инициатива женщины в отношениях наказуема, Даша была готова это признать, в конце концов, она долгие годы своими переживаниями и расстройствами платила за то, что так продуманно завлекла юного Макса. Сейчас же Даша не стремилась проявить инициативу, она просто дала согласие на то, что Макс так давно должен был ей сказать.

Утром понедельника по возвращении из Стамбула Даша достала из сейфа старое кольцо Tiffany, привет из дождливого Парижа шестилетней давности, и надела его. Максим взглянул неодобрительно, но промолчал: посчитал, что она слишком спешит или огорчился, что кольцо для двадцатипятилетней Даши не смотрелось так роскошно на ней же тридцати лет? В течение дня ей было не размышлений — в банке начался аудит, который должен был вскрыть все аферы Константина, Максим после обеда отправился в больницу, и Даша с беспокойством ждала его звонка, но время от времени она с радостью бросала взгляд на сияние солнечных лучей в гранях бриллианта.

Вечером они встретились возле въезда в подземный паркинг, припарковались рядом — черный автомобиль рядом с красным, и отправились домой. Макс рассказал о своем походе к хирургу, приготовил рыбу на гриле, пока она старалась более или менее прилично нарезать салат, а потом за бокалом Gewurztraminer с так любимыми ею марципанами молча надел на Дашин палец кольцо с немного даже неприличным бриллиантом.

— Оставь это для нашей будущей дочки, — сказал он про старое Tiffany, — Надеюсь, мне повезет больше, чем бедняге из банка спермы, и у нас будет маленькая Даша.

Она не стала возражать, не стала спрашивать ни о чем, только порадовалась в душе, что Максим, не любя дочь свою и Иры, хочет ребенка от нее.

Тектонических сдвигов их с Максимом желание быть вместе, может, и не повлекло, зато Дашу почти затопило цунами разговоров, со своей мамой, с мамой Максима и, конечно, с его бывшей женой.

Ее мама восприняла все очень спокойно, может быть, даже слишком, словно знала, что дочь никогда не будет счастлива с другим мужчиной.

— Ты твердо все решила, Даша? — спросила она. — Ты не будешь потом жалеть? Ты ведь так стремилась прочь из Ростова, а Максим так или иначе привяжет тебя к нему.

— Я решила, мама, — Даша не могла скрыть довольную улыбку. Мамины слова напомнили ей вопросы Максима, каждое утро спрашивавшего, не собирается ли она уехать, не пожалеет ли о жизни вдалеке от столиц. — Я сделала все, ради чего уезжала из Ростова, — Дашин ответ был одним и тем же. — Я с радостью снова поеду в Европу, в Америку, но я больше не хочу там жить. Там была учеба, даже когда я формально перестала учиться, а здесь будет жизнь. И я не буду зарекаться, что никогда не захочу уехать, но одно могу сказать точно — сейчас я уезжать не хочу.

— Ты уверена, что хочешь быть именно с Максимом, с сегодняшним Максимом, а не с тем, которого помнишь в прошлом? — не переставала сомневаться мама.

— Я много раз спрашивала себя об этом, а потом и особенно во время нашей поездки в Стамбул поняла, с тем, прежним Максимом я бы быть не захотела, а, вернее, даже не смогла бы. Он изменился, а я этому удивилась, как будто это только я могу меняться. Я самонадеянная, да? — Даша и не ждала ответа на этот вопрос, о своей самонадеянности она знала почти все. — А он как-то вырос, хотя это странное слово для взрослого человека, но раньше мне и определение «взрослый» казалось странным для Максима. А вообще в наших отношениях с ним мне слишком многое казалось. И получилось, что я приехала, встретила его, и все, что было надумано, было правдой только наполовину или даже меньше. Меня многое даже злило, это его нежелание беспрекословно слушать меня, способность самому принимать решения, в том числе и за меня. Но что меня по-настоящему удивило и обрадовало очень — это то, что Максим взял на себя ответственность за компанию отца и почти исправил ситуацию. Еще многое, конечно, нужно сделать, но то, что сделано, сделано правильно. Я просмотрела все корпоративные отчеты, что есть у нас в банке, изучила все, что писали в газетах, — призналась Даша. — Сама я принимала бы более смелые решения, немного изменила бы стратегию компании, но и он сделал правильные шаги. Вот как-то так, — закончила свой рассказ Даша. — Знаешь, что странно, помнишь, у меня в Москве был приятель — Дима Захаров, начальник юр. службы металлургического холдинга, приличный вроде человек, успешный очень, интересный, а я не хотела быть с ним, все время вспоминала Максима, не напрямую, а где-то глубоко в душе, но все равно вспоминала. И что-то меня в Диме всегда раздражало, а то же самое в Максиме, в сегодняшнем Максиме, я воспринимаю как должное. Я глупая, да?

Разговора с Людмилой Львовной Даша боялась больше всего, во многом от того, что была очень похожа на нее по характеру, и из-за этой схожести представляла, что должна была чувствовать к ней мама Максима после того отъезда в США, последовавших за ним нелепых и чуть ли не губительных поступков ее сына. Даше хотелось столкнуться с Людмилой Львовной как-то ненароком, начать непринужденный разговор, как тогда в Ницце во время их знакомства, правда та встреча ненароком была спланирована самой Дашей. Юная Даша была на это способна, взрослая Даша — нет, оставалось звонить и договариваться о встрече.

Телефон у Людмилы Львовны не изменился, да и сама она тоже, красивая женщина из тех, кто действительно становится лучше с годами, чуть прибавилось морщинок в уголках глаз, цвет волос на два тона светлее, чем раньше, и в глазах, и прежде не сиявших счастьем, теперь еще больше горечи и тревоги.

Они сидели в пустом зале пафосного французского ресторана, полотна почти импрессионистов на стенах, голос Пиаф из колонок.

— Мне стыдно, — начала Даша разговор, — Мне, правда, стыдно и страшно, — Людмила Львовна удивленно подняла брови. — Страшно, потому что ваше мнение важно для меня и всегда было важно, а стыдно, потому что думала, что делаю правильные вещи, а оказалось — не очень.