Чтение онлайн

Маленькая пауза, а потом:

— Верно.

— Ночью перед тем, как ты позвонил «Guardian».

У меня не было никаких доказательств, но только это объяснение имело хоть какой-то смысл. И все же его тихое «Да» заставило пол подо мной накрениться.

— Роберта позвонила в три утра после того, как я проводил тебя до номера, — он глубоко вдохнул. – Лютер подарил ей ожерелье, не слишком вычурное, но дороже, чем они могли себе позволить. Подарок неожиданно доставили в последний день, когда мы…

Мое напряжение чуть ослабло, когда Сэм закрыл глаза, не договорив: «занимались любовью в саду».

— Она поняла, что происходит, — хрипло продолжил Сэм. – Позвонила врачу. Узнала, что у Лютера ужасный диагноз. Моя поездка в Англию и такой подарок Роберте — его способ попрощаться. Он не хотел… у них не хватало денег. И тем более на длительное лечение. Они потеряли бы ферму.

Ричард – Лютер. Эллен – Роберта. Правда была такой очевидной, все со щелчком встало на места. Я думала о полюбившемся мне сценарии и о силе Эллен и их с Ричардом бездонной любви. Фильм не вселил в меня веру, что я найду свою любовь, но подарил надежду, что такие чувства в принципе существовали. Я долгие годы ничего не ощущала вообще, и это уже какой-то прогресс.

— И ты продал меня, чтобы спасти Лютера, — едва слышно сказала я.

Сэм открыл глаза, и по его лицу стало заметно, как ему не понравился выбор моих слов. Но все равно тихо согласился.

— Ты бы поступил так снова? – спросила я. – Понимая, как это меня ранит, как сильно изменится моя жизнь?

Сэм, покраснев от эмоций, вскинул лицо к потолку и часто заморгал.

— Я не знаю, как на это ответить.

— Да, — сказала я, — или нет.

— После этого Лютер прожил с нами еще десять лет, — Сэм пристально на меня посмотрел. Его глаза покраснели. – Так что да. Я бы сделал это снова.

Я не знала, как вести себя дальше. Я собралась уходить, но Сэм, поймав меня за руку, остановил.

— Тейт. Не уходи.

— Нам нужно возвращаться на площадку.

— Девон за нами зайдет. Просто… — Сэм указал на стул. – Присядь, пожалуйста.

Я, так и не отойдя от шока, опустилась на стул. Пару долгих минут мы просидели в напряженной тишине.

— Я не врал о своих чувствах в Лондоне, — сказал Сэм, и меня скрутило болью. – Я не хотел тебя оставлять, и пойму, если ты не поверишь. Но я любил Лютера и Роберту всем сердцем. Они дали мне все, — Сэм притих, и я молча наблюдала за его внутренней борьбой. – Я хочу, чтобы ты это знала.

Я итак это знала. Вся его любовь заметна в каждом слове сценария, в каждом нюансе диалогов. Их голоса звучали так естественно, и написать такое мог только тот, кто неизмеримо их любил.

Сэма сложно ненавидеть, но от злости и обиды не избавиться так быстро. Облегчение от того, что это не было спланированно с момента, как я рассказала правду, окутало меня быстрее, чем я была готова это принять. Стало сложно дышать, будто легкие сжались.

— Хочешь узнать что-то еще? – спросил Сэм.

В хаосе мелькавших мыслей только два вопроса звучали громче остальных, более эгоистичных. «Собирался ли ты меня найти? Как ты пережил расставание?»

Но еще я сопротивлялась непроходимой глупости, что сразу не поняла правду, только узнав, что сценарий написал Сэм. Даже если съемки проходили в Айове, а не в Вермонте, было ясно, что это история Сэма. Я боролась со страхом, что для всех важных в моей жизни мужчин становилась ступенькой лишь на пути вверх. Я чувствовала себя маленькой и глупой, и душило осознание, что, чем дольше я злилась, тем более жалкой казалась.

— Я просто пытаюсь разобраться в своих чувствах, — призналась я.

— Понятно, — Сэм сцепил ладони и спрятал между коленей. – Я думал, ты догадалась о Роберте и Лютере, увидев меня на съемочной площадке.

— Стоило бы.

— Может и нет, — заметил Сэм. – Ты не знакома с Робертой.

Мы повернулись на раздавшийся вдалеке крик Ника. Ник мне нравился – особенно в роли Ричарда – словно был старым возлюбленным, которого я хотела навсегда сохранить в своей памяти. Я вспомнила о взгляде Ника, когда он смотрел на меня, как на Эллен. Тепло его ладони в моей руке. Все эмоции казались настоящими, сильными. Испытывал ли Сэм то же самое в детстве рядом с Лютером и Робертой? Видя перед глазами такую любовь?

Я понимала, что этот сценарий мне понравился не только потому, что я искала для себя идеальную роль, больше дело касалось персонажа Эллен. Я хотела на личном опыте узнать, что такая любовь существует.

Но… где же Сэм в этом фильме?

— Ты с ними не переехал, — сказала я. – И в сценарии нет твоего отца. Фильм заканчивается, когда паре по шестьдесят, но тебя нигде нет.

— Это история их любви в неспокойное время. И для этого им не нужны были ни я, ни Майкл.

Я не сводила глаз с Сэма, пытаясь его понять. В итоге, он пожал плечами и ярко улыбнулся:

— Героизма им бы не прибавило то, что она была матерью-одиночкой, и что, не имея собственных детей, они взяли трехлетнего малыша.

Я невольно рассмеялась.

— Значит, как писатель, ты вырезал себя из истории?

Сэм кивнул и расслабился при виде моей улыбки.

— Ты сможешь мне поверить? – тихо спросил он. – Что самый худший поступок в своей жизни я совершил по лучшей причине?

Его слова пронзили меня в самое сердце. Только к Сэму Брэндису я испытывала такие сложные чувства: преданность, желание, боль, зависть к жене, которая заполучила мужчину, по словам которого, тот мог пожертвовать своим сердцем ради спасения любимого человека. Сэм видел перед собой истинную любовь и превратил ее в слова на бумаге.

Жена Сэма имела такого мужчину рядом и была его лучшим другом и возлюбленной.

Я встала, мне нужно побыть пару минут наедине, пока Девон за мной не придет. У двери я обернулась. Сэм провожал меня взглядом, с напряженным, но нечитаемым выражением на лице.

— Вообще-то, — тихо сказала ему я, — думаю, «Молочай» — лучшее, что ты сделал. И если это лучшее, что ты сделал, то и худшее не так страшно.

Глава 20

За моей спиной довольно громко для раннего утра хлопнула москитная дверца домика. На ферме очень быстро похолодало. Лето уступило прохладе осени Северной Калифорнии.

Мне не хотелось покидать ферму Руби. Она стала для меня не просто тихим убежищем, здесь я, наконец, избавилась от безумного ритма, в котором постоянно жила, и согрелась изнутри. Мой дом в Лос-Анджелесе казался стерильным и нежилым, не приносил спокойствия. Поэтому между проектами я редко в нем оставалась и особых усилий к созданию уюта не прилагала. И сейчас, находясь здесь, я очень жалела, что даже не старалась. Перспектива совсем не вдохновляла.

Просыпаясь каждое утро на ферме, я притворялась, что сейчас жила здесь. Я складывала одежду в шкаф и комод, пополняла запасы продуктов на кухне, уходила на долгие пробежки. Я украшала стол цветами, даже попросила маму прислать пару одеял из дома. Здесь я могла представлять, что хаос и шум Лос-Анджелеса больше не мой дом, и я никогда там не жила.