Чтение онлайн

Друпада произнес небольшую речь о приверженности царей Панчалы миру и согласию. Затем встал Юдхиштхира и указал на огромную карту нашей земли, выполненную из разноцветных пород дерева, перламутра и драгоценных камней. С великим искусством там были вырезаны горные хребты и ущелья, инкрустированы перламутром озера и реки. Рубины обозначали столицы царств, сохранивших верность Хастинапуру, изумруды указывали на союзников Пандавов.

Приглашенные на совет полководцы разглядывали карту с почти суеверным благоговением. Юдхиштхира водил рукой по этому чуду ювелирной работы, неторопливо объясняя собравшимся:

— Пятиречье для нас потеряно, — он указал на левый верхний угол карты, где угрожающими красными огнями мерцали цитадели врагов, — тригарты, гандхары — все поддержали Хастинапур. Там же, на западе, ниже по течению Инда, стоят города народов синдху и саувиров. Их царь женат на дочери Дхритараштры. Чуть выше, на севере, живет народ кекаев. Там пять братьев-царевичей никак не могут поделить трон. Один из них провозгласил себя царем и поддержал Кауравов. Зато остальные собирают войска, чтобы выступить на нашей стороне. Дядя Дурьодханы Шакуни, разумеется, поставит всех гандхаров и кайтавьев в ряды воинства Хастинапура. Вот источник силы Дурьодханы! — Юдхиштхира указал на огромный кроваво-красный рубин, сиявший посреди карты. Столица располагалась как бы на вершине воображаемого треугольника, основанием которого были два лучистых изумруда — Кампилья и Упаплавья. Далеко на западе у перламутровой кромки океана искрился еще один крупный изумруд — Дварака. Однако рядом с ним посверкивали и угрожающие рубиновые огоньки.

— Это твердыни Критавармана, выступившего против Кришны, — спокойно пояснял Юдхиштхира. — Как видите, на востоке, на обширных землях Магадхи, изумрудный цвет тоже соседствует с рубинами. Джаятсена, унаследовавший трон после того, как Бхишма убил Джарасандху, заверил нас в своей верности. Но знатные кшатрийские роды поддержали его брата, который тоже рвется к престолу, так что ждать отсюда помощи, по-видимому, не приходится. Дальше, вниз по течению Ганги, рубинами отмечены земляные крепости страны Анга. Там хранят верность Карне.

Я невольно залюбовался этими узорами драгоценных камней, делающими карту похожей на священный символ — мандалу. Казалось, в ритмичных колебаниях цветов заложена тайная весть, некий закон, позволяющий предсказать победителя в этой гигантской игре.

— А нельзя ли до того, как мы обнажим мечи, предпринять еще что-нибудь, чтобы зеленого цвета на этой карте стало побольше? — почтительно спросил Накула.

— Иными словами, все ли мы сделали, чтобы перессорить союзников Хастинапура? — поддержал брата Сахадева.

— Здесь мало что зависит от наших усилий, — пожал плечами Юдхиштхира, — смотрите, ближайшие соседи Хастинапура стали его главными врагами: я имею в виду матсьев и панчалов. К сожалению, их соседи равнодушны к Хастинапуру, зато притязают на поля и пастбища наших союзников. Далее, враги наших врагов вновь становятся нашими соратниками. Я не знаю, что приводит в действие течение вражды и любви. Но стоит взглянуть на карту, чтобы понять — не случайная прихоть смертных властелинов, а неподвластный нам высший закон раскидал здесь игральные кости для неведомой игры.

— Мы — не кости из камня вайдурья, — грозно проревел Бхимасена, — что бы ни было там предрешено, мы сломим Дурьодхану.

— Чья бы рука ни бросала кости, исход игры неведом, — смиренно ответил Юдхиштхира, — нам надо понять правила и постараться не делать ошибок.

При этих словах громко рассмеялся царь ядавов Кришна. И звук его смеха, как ни странно, возродил во мне надежду, что великие наши предводители все-таки не превратились в игральные кости, подвластные чужой воле. Очевидно, это беспокоило не только меня.

— Какие еще связи причин и следствий удалось постичь вам, о знаток закона? — нарушил молчание царь Вирата, всем своим видом показывая, что даже кшатрийским властелинам становится понятна важность рассуждений дваждырожденных о дхарме и кармическом воздаянии. Насколько я помнил, предводитель матсьев вообще предпочитал раньше не задумываться о законах мира, опираясь на власть и силу.

Все собравшиеся в зале напряженно ждали, что ответит Юдхиштхира, надеялись на чудо, на появление неведомых союзников и даже на вмешательство богов. Лишь дваждырожденные не надеялись ни на что, кроме способности своих предводителей принимать правильные решения.

Юдхиштхира вновь повернулся к карте:

— Смотрите, на вершинах этого великого треугольника раскинулись самые крупные города — столицы народов куру, панчалов и ядавов. Там чтят дхарму, предания праотцов, хранят традиции. Именно эти народы мы считаем древнейшими. Но они постепенно теряют силу. Набухает мощью Магадха, заставившая ядавов бросить свою прежнюю столицу Матхуру. От былой мощи панчалов остались только песни. Откуда-то появились на западе наших земель тригарты и саувиры, которые лишь недавно переняли у нас науку возводить крепости и ковать доспехи. Зато сколько яростной, необузданной силы выплескивается из чаши Пятиречья на наши границы.

— Я видел тригартов, — мрачно сказал Арджуна, — это отчаянные бойцы, необузданные, не ведающие правил благородных поединков.

— Но разве конница матсьев утратила былую доблесть? — с гордой улыбкой спросил Вирата.

— Кто может усомниться? — воскликнул Абхиманью, сидевший, несмотря на свою молодость, в первом ряду советников Вираты. Я вспомнил, что сын Арджуны и Субхадры был женат на дочери Вираты Уттааре. Это произошло два года назад во время добровольного изгнания Пандавов. Тогда я еще не знал Абхиманью и лишь мельком видел принцессу матсьев при дворе Вираты. Похоже, что их медовый месяц продолжался не многим дольше моего. Говорили, что Уттаара последовала за Абхиманью в Кампилью и готова ехать в его колеснице хоть до самых ворот Хастинапура. Что думал по этому поводу Абхиманью, я так никогда и не узнал. Похоже, он вообще мало изменился за те полтора месяца, что я не видел его. Тот же грустно-удивленный, но и упорный взгляд из-под сведенных бровей, открытый высокий лоб в обрамлении густых черных волос. Царевич-воин чувствовал себя неуютно под взглядами, обращенными в его сторону, и чуть сутулился, поднявшись в полный рост.

— Этот месяц я провел в войске матсьев и готов поклясться, что своим умением сражаться они не уступят тригартам.

— Мы верим, что матсьи не уступают в доблести, но, увы, уступают в численности, — сказал Юдхиштхира.

Царь ядавов Баладева вновь напомнил о запрете Сокровенных сказаний наносить вред всем живым существам:

— Боги отвернутся от нас, если мы прольем кровь своих родственников. Надо вновь попытаться убедить Дурьодхану встать на путь справедливости.

Эта речь погрузила всех собравшихся на военный совет в растерянное молчание. Авторитет Сокровенных сказаний был неоспорим, но тогда вообще теряло смысл все происходящее. Слава богам, царь ядавов положил конец замешательству, заговорив мелодичным увещевающим голосом о том, что война все-таки неизбежна.

— Никто на этой земле не сделал для сохранения мира больше, чем я. Но когда мирный исход невозможен, колебания смертельны. Люди сами выдумали доброго бога, — молвил Кришна, укоризненно глядя на брата, — молитвы и пост бесполезны, если бросаешься вниз с высокой скалы. Добрые поступки не спасут тебя от мечей, если забудешь одеть панцирь. Все подчиняется закону причин и следствий, так не смешно ли просить снисхождения у сил, находящихся за пределами нашего понимания, после того, как сами мы оказались бессильны договориться о мире даже со своими родственниками? Мы не способны понять смысл поступков людей, которые нас окружают, но дерзаем объяснять друг другу веления богов. Будем честными — дваждырожденные вольно или невольно подвели мир к пропасти. Если погибнем мы — это еще не означает гибели мира. Единственная битва на одном поле должна разрубить узел противоречий властелинов. Битва вместо бесконечной войны, способной уничтожить города, разрушить храмы, погубить поля и оросительные каналы.